Новая Орда
Шрифт:
– Будьте здоровы и счастливы, дорогие гости!
Хорошо хоть вино пил, не водку. Да и так, пара-тройка таких вот чаш – и вполне можно песни горланить, даже поплясать под «Дискотеку 80-х», жаль, девок нет… Хотя…
Проследив за плотоядным взглядом соседей, Егор обнаружил танцовщиц – юных, с голыми животами, дев, пока еще прятавшихся за колоннами, рядом с музыкантами, что-то тихо наигрывающих на зурнах и лютнях… или как там назывались их музыкальные инструменты с длиннющими грифами? Играли что-то тихое, заунывное, еще не пришло время танцев и песен.
– Говорят, наш торговец пригласил сказителя Хараима-кызы, – погладив вислые усы, уже доходя до нужной кондиции, заговорщически подмигнул Вожникову сосед слева – судья.
– А я слышал об Ай-Лили, – улыбнулся князь. – Говорят, она приглашена тоже.
– О, эта потаскушка! Тьфу! Слыхали ее «Белую верблюдицу»?
– Нет. А что?
– О! Сами увидите.
Заинтригованный Егор пригубил кубок и вздрогнул: кто-то вдруг резко и гнусно завыл, словно дикий волк.
Среди собравшихся прошелестел одобрительный гул.
– Хараим-кызы. Сказитель! – пояснил Сулейман, показывая на объявившегося прямо перед столом на невысокой террасе толстогубого молодца с повадками третьесортного мачо. Молодец был одет в длинный белый чекмень, подпоясанный под дородным брюхом узеньким золоченым поясом, обутые в мягкие сафьяновые сапожки ноги поочередно потоптывали-постукивали по террасе, как видно, отбивали ритм, в руках сказитель держал покрытую лаком бандуру, напоминавшую круглую балалайку. Домра, наверное.
– Й-ыи-и-и-и!!! – ударив по струнам, снова завыл Хараим-кызы.
Немного повыв, вполне профессионально распаляя гостей, сказитель почмокал губами и наконец начал петь.
Лучше б он этого не делал! На взгляд, точнее – на слух Егора, – словно заблеял баран, причем прямо на глазах кастрируемый.
– Хэ-э-эу! Ххэ-э-э-у!
Пел Хараим-кызы по-татарски какую-то грустную и тягучую песню про матушку-степь, про «настоящих пацанов» – древних героев и их верных жен, вечно ждущих своих мужей из дальних походов. Этакий ордынский вариант так называемого «русского шансона», вполне способный выжимать у непритязательной публики скупую мужскую слезу.
– Ах! – не стыдясь, заплакал кади. – Как поет, стервец! Как поет!
Кстати, и многие из гостей тоже утирали слезы. Что ж, на вкус да цвет товарищей нет.
– Э! Хараим! – дождавшись конца песни, судья Сулейман неожиданно вскочил на ноги. – Пять баранов тебе дарю! Они твои – да. Ай, маладец!
– Девять баранов! – горделиво поглядывая на кади, тут же перебил везир, на что устроитель ханских охот лишь брезгливо оттопырил нижнюю губу:
– Две дюжины! Так! Пой, Хараим, пой.
Поклонившись, толстогубый сказитель поудобнее перехватил домру и затянул новую песню, куда веселее прежней:
– Еду-еду по степи-и-и-и!
Народ заулыбался, забил в ладоши.
Егор усмехнулся: подобных песенок он много знал, хоть и терпеть не мог, да волей-неволей слушал: их активно впаривало «Дорожное радио», а никакого другого в глуши, где Вожников раньше жил, не имелось.
– Еду по-степи-и-и… Саксаул растет – хорошо-о-о-о…
Ага, ага… Такое Егор слышал, слышал – едешь, слушаешь мотор, сенник поешь… Вот и тут – саксаул растет – хорошо. Самый изысканный вкус!
– Пастушья сумка растет – хорош-о-о-о! – дружно подпевали собравшиеся (кто еще мог петь). – И фиалка растет – хорошо! А чертополох – плохо!
– Вах, Хараим! Вах!
Вожников старался не налегать на спиртное – кроме вина к столу подавали и русские хмельные квасы, и медовуху – не за тем сюда пришел, чтоб просто напиться, даже и в компании вполне могущих оказаться когда-нибудь нужными людей. Ай-Лили – ну где же ты? Где?
Губастик Хараим пел долго, его уж под конец и не слушал-то никто – по крайней мере, такое впечатление сложилось у молодого князя при взгляде на упившихся гостей. Кто-то спал уже, прямо здесь, на кошме, кто-то, осоловело выпучив глаза, пытался о чем-то спорить с соседями, а кое-кто, не стесняясь, блевал в дальнем углу. Подобные нравы давно обжившегося в Сарае синьора Феруччи, судя по его виду, отнюдь не шокировали – привык. Итальянец бодренько подсаживался к самым важным гостям, о чем-то говорил, шутил, выпивал – выпил и с Егором, подмигнул:
– Ждете знаменитую Ай-Лили, сиятельный герцог? Сейчас она будет… Сейчас…
Привстав, купец жестом подозвал управителя, и тот, почтительно кивнув, убежал куда-то за колоннаду, откуда почти сразу и выбрался на террасу. Громко, перекрикивая гомон гостей, объявил:
– И вот наконец несравненная Ай-Лили – танцовщица и певица!
– Вах! – заволновались собравшиеся – те, кто еще мог испытывать хоть какие-то чувства. – Ай-Лили! Вах! «Белую верблюдицу» хотим!
Светильники вдруг резко поумерили пыл – большую часть их проворно погасили слуги – за колоннадой глухо зарокотали барабаны, забили, зазвенели бубны, и под щемящее-грустный аккомпанемент домр и зурны на террасу выбежала босая женщина в длинной, с капюшоном, накидке из зеленой полупрозрачной ткани, расшитой золотистыми блестками.
– Ай-Лили! – закричали гости. – «Белая верблюдица» Ай-Лили!
Князь с интересом всмотрелся. Танцовщица поклонилась и, на миг замерев, резко вскинула голову, сбросив с себя накидку. Прошлась по краю террасы в танце и запела высоким голосом, чистым и звонким.
Как пояснил купец, эту песню – «Лейла и Меджнун» – Ай-Лили исполняла по-персидски, и Вожников не понимал слов, однако мотив был запоминающимся и приятным. Как и сама певица – худенькая, большеглазая, озорная. На вид Егор дал бы ей лет двадцать пять – едва ли больше, а даже, наверное, и меньше. Длинные, с разрезами, шальвары, браслеты на руках и ногах, ярко-зеленый, щедро покрытый жемчугом лиф, вставленный в пупок драгоценный камень. Черные, почему-то подстриженные, волосы, большие антрацитовые глаза – Ай-Лили чем-то напомнила Вожникову французскую певицу Ализе в пору ее юности – действительно, была похожа, разве что здешняя гурия держалась и двигалась куда как изящнее.
Закончив песню, Ай-Лили тут же затянула другую, о нечастной любви, а потом – в том же плане – и третью, после чего, резко упав на колени, на секунду замолкла и под одобрительные возгласы резко вскинула голову:
– А теперь – песня о белой верблюдице!
Народ, похоже, только того и ждал – все сразу оживились, закричали, захлопали. Музыканты заиграли куда как активней и громче, на террасе появились танцовщицы, одетые точно так же, как и сама Ай-Лили, разве что украшений на них было поменьше.
– Белая верблюдица у меня жила, – затянула певица, – белая верблюдица…
Гости радостно подпевали, а Егор про себя недоумевал – и чего такого в этой песне? Чего ее так все ждали? Текст – явно текст, а не стихи – примитивный до неприличия, мотив – самый незатейливый, типа как у кого-нибудь из российской попсы или… Нет, тут что-то другое было, что-то такое, что притягивало взгляды и слух, невольно заставляя подпевать:
– Белая, белая верблюдица!
Диско!
Егор едва не поперхнулся вином. Ну, точно – ритм диско. Эти повторяющиеся движения, куплеты… вот еще бы акцентировать барабаны – было бы очень похоже… ммм… скажем, на Сандру, или «Си. Си Кейч», или даже на «Модерн Токинг». Да, что-то такое, несомненно, в музыке Ай-Лили слышалось, правда, едва-едва – но публике хватало и этого.