Чтение онлайн

– Из детей боярских!

– Ого! Это значит, ммм… – синьор Аретузи прикрыл глаза, прикидывая положение новобранца в обществе. – Чуть поменьше барона, но постарше рыцаря. Людьми командовать доводилось?

– А то! – вернув аркебуз хозяину, горделиво подбоченился молодой человек.

Капитан покивал и задумался:

– Вот что, уважаемый синьор Вож-ни-кофф, мне нужен десятник. Пойдете?

– С удовольствием, но… сами говорите – язык.

– Я ж сказал – русский и татарский. Пока. Но генуэзскую речь тоже придется выучить, и как можно быстрее. Что вы так смотрите? – хитро прищурился кондотьер. – Исходя из вашего звания, я бы, может быть, назначил вас сразу сотником – но вы ведь не умеете командовать пикейным каре?

– Нет, – честно признался князь. – Не доводилось как-то.

– Вот видите! Поэтому пока – десяток. Поглядим, как у вас пойдет служба. И… – синьор Аретузи ухмыльнулся. – Не скажу, что под вашим командованием окажутся самые лучшие солдаты.

Да уж! Солдаты и в самом деле оказались те еще. Двое рязанцев, один московит, трое татар, бранденбургский немец, грек и пара итальянцев откуда-то из-под Флоренции – тот еще сброд, никакому сержанту не пожелаешь. Начать с того, что они едва-едва друг друга-то понимали, а тут еще нести гарнизонную и караульную службу. Слава Богу, хоть не в самой цитадели-крепости, а на городской стене, на южном ее участке, а если сказать точнее – на приземистой квадратной башне Святого Климента, выстроенной из похожего на мрамор известняка, добытого в городских каменоломнях. Именно здесь и начал новообращенный кондотьер свою многотрудную службу. Первым делом выстроил весь свой десяток на небольшой каменистой площадке перед башней.

Наемники, надо сказать, построились не очень-то охотно, да и стояли кое-как, вовсе не соблюдая никаких правил шеренги. Конечно же, Вожникову это не понравилось, однако виду он покуда не показал, лишь попробовал, поелику возможно, пообщаться со своим воинством накоротке. Осмотрел – ой, глаза бы не видели! – скомандовал:

– Кто знает русский – выйти из строя.

– Мы с Микитой ведаем, господине, – лениво заявил кругломордый русак.

– Я сказал – выйти из строя! – гаркнул князь. – Живо! Раз-два.

Два шага вперед сделали почти все, за исключением двух итальянцев и немца – совсем еще молодого голенастого парня с восторженными голубыми глазами и веснушчатым носом. Звали парня Генрих Штрамер, и никакого другого языка, кроме своего бранденбургского диалекта, он, похоже, не знал, да и вообще всем своим нескладным и слишком уж юным видом напоминал наивного деревенского пацана, собравшегося воровать соседские яблоки. На вояку был не похож совершенно, остальные наемники над ним откровенно посмеивались. Ну да парню, похоже, все равно было.

– Ну, что ж, – оглядев «русскоговорящих», Егор потер руки. – В общем-то, я ждал худшего. Кру-гом! Раз-два. Теперь – кто знает татарский?

Опять же вышли все те же. Ни смуглые до черноты итальянцы, больше напоминавшие цыган, ни – естественно – немец даже не шевельнулись. И как, спрашивается, такими командовать? Даже уставы учить не заставишь.

«Что ж, – успокоил сам себя князь, – итальянский – генуэзский диалект – все равно самому учить придется, что же касается немца… там разберемся, пускай поначалу просто пример с других берет, делает все, как они».

Кое-как растолковав все жестами, Вожников повел свое воинство в каптерку за алебардами и круглыми солдатскими шлемами. Всю остальную амуницию наемники должны были приобретать сами, на свое жалованье… до получения которого, если верить синьору капитану, оставалось еще две недели.

– О! – Егор одобрительно окинул взглядом вооружившийся взвод – так теперь он именовал про себя свой десяток – и, добравшись глазами до немца, вздрогнул – юный герр Генрих в огромном, явно не по голове, шлеме и с алебардой на коротеньком древке сильно напоминал огородное пугало. Ладно, уж что есть.

Хмыкнув, Вожников махнул рукой и зашагал вверх по узенькой кирпичной лестнице – расставляя на посты своих людей.

Башня Святого Климента располагалась на южной окраине, но с ее верхней площадки был хорошо виден весь город и даже порт с мачтами многочисленных торговых и военных судов. Слева от стоявшей почти ровно посередине Кафы цитадели располагалась высоченная церковь Иоанна Предтечи, из-за которой выглядывал шпиль колокольни храма Святого Иоанна Богослова. Справа от крепости виднелась приземистая церковь Святого Георгия, а почти напротив башни – церковь Святого Стефана. За церковью шумел рынок и тянулись кривоватые улочки, застроенные двух-и трехэтажными домами, по большей части вполне европейского вида, но встречались и татарские – с плоскими крышами и галереями в закрытых, с зеленеющими садами, двориках, глядя на которые князь даже позавидовал – живут же люди! И вообще, уютное место эта Кафа.

Новый десятник вместе со слугой ночевал в располагавшейся недалеко от места несения службы казарме лишь первые два дня, до тех пор, пока не снял просторную комнату, здесь же, на южной окраине, в особнячке госпожи Ольги Амарцбели, вдовы видного портового чиновника, пользовавшегося в свое время особым уважением самого консула. Улочка – уютная, зеленая и кривая – называлась Якорной, ибо в самом начале ее, на круглой небольшой площади с журчащим фонтаном, лежали два шестилапых якоря, ныне увитых плющом и разноцветными ленточками – в расположенной рядом церкви Святого Стефана частенько проходили свадьбы, вот молодожены по пути и привязывали ленточки – на счастье.

Хозяйка, Ольга Амарцбели, была смешливой армянкой лет пятидесяти, обожавшей готовить всякие сладости и покупать на близлежащем рынке разносолы. Кроме вдовы, в доме проживали трое ее внуков, старая кормилица и с полдюжины слуг и служанок, управлявшихся с домом и садом. Кроме того, где-то под Кафой Ольге принадлежал виноградник, отданный после смерти мужа в аренду каким-то предприимчивым грекам. Арендная плата, плюс сдача внаем комнаты на втором этаже – все приносило вдовице пусть небольшой, зато стабильный доход. Старший сын госпожи Амарцбели (как рассказывал Онфим, снимавший комнату рядом, через два дома, он же и присоветовал новому соратнику вдовицу) погиб лет пять назад в какой-то уличной стычке, невестка сгинула еще раньше от лихорадки. Младший сын – остальные дети вдовы, как водится, умерли в младенчестве – шатался сейчас непонятно где, имея под командованием небольшое, но вместительное судно.

Таверна «Золотой Единорог» находилась в порту, и держал ее, как ни странно, татарин, Хромой Абдулла, хоть и непочтенное это было занятие для правоверного – владение питейным заведением. Однако ж Кафа – не Орда, а колония славного города Генуи, и законы здесь действовали свои – пить вино никому не возбранялось, тем более, владеть таверной. Кому какое дело, татарин ты, армянин или грек – заплатил налоги, и владей, никто слова худого не скажет!

Еще издали, подходя к заведению, Егор увидел грубо намалеванную вывеску с изображением единорога, что тоже входило в явное противоречие с установлениями Корана – Господь ведь запретил изображать живых существ.

А вот маячившего в глубине таверны, за широким прилавком, хромоногого татарина это, похоже, не волновало ничуть. Насколько смог заметить Вожников, трактирщик бегло говорил на нескольких языках, включая, естественно, итальянский – точнее, генуэзский его диалект – и русский, и выглядел как записной карибский пират эпохи «Одиссеи капитана Блада» или «Острова сокровищ» – рыжая бородища, красная, намотанная на голову, косынка, на шее – толстая золотая цепь. Для полноты впечатления не хватало только тельняшки и попугая на плече с криком: «Пиастры! Пиастры!» У владельца таверны – скорое всего, имя Абдулла вовсе не являлось его настоящим именем – было широкое смуглое лицо с большим горбатым носом и глубоко посаженными, непонятного цвета глазами, сверлившими каждого посетителя маленьким буравчиками – мол, зачем пожаловал, мил человек? Только ли выпить? А может, чего иное изволите? Девочек, например, или…