Чтение онлайн

Я представил, как колонисты собирают трупы на берегу и разрывают могилу. И дерутся за мякоть — кому охота кости глодать и кожу жевать волосатую. А что, нормально, не отравишься, на холоде труп не портится, мясо свежее.

— Я думал, ты про лодку расскажешь.

— При чем тут лодка?

Сипа втянул носом воздух.

— А дым сладкий какой! Иван Георгиевич, дай пожрать. Если б мне предложили на выбор бабу или жареное мясо, я б выбрал, конечно, бабу. Но знаешь, что б я с ней сделал? Зажарил и съел.

Сипа засмеялся, а я нет, я слишком хорошо его знал.

Вот почему он задал мне задачу про переправу через Замбези. Тема: людоеды.

Я отрезал кусок птичьего бока, обжигаясь, положил в миску, протянул Сипе. Он схватил мясо, откусил, набил рот. Шумно ел, слезы из глаз.

Зачем он пришел? Трупы кончились?

— Когда у вас лемминги продукты сожрали?

— Сразу.

Выходит, 50 дней они трупы ели. И съели. Трупов было примерно 60, с учетом высыхания и поклёва птицами примерно 3500 кг мяса, костей, волос и говна. По 400 г в день каждому, если поровну делить. Но вряд ли они поровну делили.

— Поел, и умирать не надо. Спасибо тебе, Иван Георгиевич.

Сипа заплакал.

— Сколько ни живи, а жизни всегда будет мало. Так мне в детстве бабушка говорила. Тогда я ее не понимал.

Сипа вытер слезы.

— Могу поспорить с твоей бабушкой. Дай еще кусочек, Иван Георгиевич.

Я отрезал ему еще кусок.

— Я могу хоть в эту минуту умереть — остановлю дыхание, как древний грек. А знаешь, почему не умираю? Страшно мне. Что, если бесы не возьмут на работу? Я с виду безобидный, на маньяка не похож. Со мной поговорить надо, тесты какие-нибудь дать текстовые или игровые. А в загробном мире сейчас очереди километровые. А в очереди какой разговор, какие тесты? Имя, год рождения, вероисповедание, смертными грехами грешил, богатство закапывал? Да? Нет? Следующий пошел! Вот построят 3-й Участок, очереди уменьшатся, тогда и умру. А пока что мне нельзя умирать.

Я собрал в кучу топляк, раздул огонь.

— А ты почему не умираешь, Иван Георгиевич?

Я ответил не сразу, но, решив, что Сипе можно сказать, показал на фотографию.

— Из-за них.

— Они у тебя умерли, Иван Георгиевич. Быстрей окочуришься, быстрее с ними встретишься на том свете.

— Как же я с ними встречусь, Николай, они в раю.

— Да, не подумал. И что делать думаешь?

— Если люди рядом похоронены, они могут встретиться. Можно попросить что-то вроде свидания.

— В загробном мире попросить?

— Да. Один раз хотя бы.

— То есть ты хочешь, чтобы тебя рядом с ними похоронили?

Сипа посмотрел на голые мокрые камни, на ледяное море.

— Да, Иван Георгиевич, тебе нельзя здесь умирать. Есть такое выражение «Богом забытое место». Мы находимся в Богом забытом месте. А раз Бог забыл про это место, следовательно, Он отсюда души не забирает. Бесы могут забрать, а Бог нет.

Я поворошил костерок.

— Сейчас прогорит, угли сдвинем и ляжем спать на теплое.

— Спасибо тебе, Иван Георгиевич.

Сипа посмотрел на фотографию, поклонился ей, вежливо улыбнулся:

— И вам спасибо, приютили гостя. — И мне, потише: — Иван Георгиевич, представь меня.

— Как тебя представить?

— Ну, не знаю. Николай Кожинов, товарищ, вместе охотимся, скажи. И рыбачим.

— Мы с тобой не охотились. А рыбы здесь нет.

— Будем охотиться. И рыбу найдем. Я речку переходил, чуть не утонул, глубокая. Если есть речка, то и рыба там водится. Хоть мальки какие. Или снетки, например. Или уклейки. А если рыбы нет, жуков-плавунцов поймаем и ручейников соберем. В насекомых протеина много.

Сипа вышел из грота.

— На столб не ссать, это календарь! — предупредил я его.

— Календарь? Робинзон Крузо rules!

Сипа провел пальцем по зарубкам.

— Сколько дней мы не виделись?

— 53.

— Давно. А зачем ты дни считаешь, Иван Георгиевич?

— Это моя жизнь, будни и праздники. Я не считаю дни, а фиксирую. Дни я считал в Белом Лебеде и в календарике зачеркивал.

— В колонии люди дни считают, потому что ждут, когда 4 месяца кончатся и к нам международные придурки приедут.

— Им здесь не нравится? Обратно хотят?

— Кое-кто хочет.

— В Белый Лебедь?

— Куда угодно.

Я не поверил Сипе. Пусть здесь холодно и сыро и еды нормальной нет, трупы есть приходится, но в Белый Лебедь возвращаться? Что может быть хуже Белого Лебедя?

Я подумал, что мог бы трупы есть. Соль, перец, лавровый лист, уксус, соус «нам пла». Смотря как приготовить. Если постараться, вкусно получится. И плохого в этом ничего нет. В Индии живут люди, которые пьют мочу и едят умерших, и закон их не преследует, потому что у них религия такая. Поедание — это похороны у них. И в колонии «Новая Земля» поедание трупов вполне можно упорядочить, раз так получилось, и люди вынуждены выживать, и никто им не помогает выжить. В истории много примеров, когда люди ели трупы по жестокой необходимости и не становились после этого маньяками и общественное мнение их не осуждало. Например, когда поляки сидели в Московском Кремле в осаде с 1611-го года по 1613-й, то полные 2 года ели человечину, трупы солили в чанах, но не как звери набрасывались и зубами мясо рвали, а отдавали на кухню, специальный совет определял ежедневную норму, повара готовили и подавали в столовой в глиняных мисках.

Костер догорел. Можно было ложиться спать.

— К бую пробовали плавать?

— Кнопка сломана.

— А починить?

— Не до того, Иван Георгиевич. Ну кто этим заниматься будет?

— А сигнал подать пробовали?

— На спутник?

— Да.

— На геостационарный?

— Костры можно зажечь или крупными буквами написать SOS.

— Я говорю, не до того. Не нужны мы никому, Иван Георгиевич.

— Ну и слава богу. И мне никто не нужен.

И мы замолчали.

Хотел я его спросить, но решил, что завтра. Мысль вертелась нехорошая про трупы и леммингов. Они у меня мясо сублимированное сожрали, кубики бульонные, сыр. Они вообще все сожрали, что не в железе было спрятано. Они оленя могут сожрать живого и охотника, если стая большая прет, а олень или охотник на пути им попался. А трупы почему им не понравились? Почему лемминги не сожрали трупы? Почему оставили колонистам по 400 граммов в день каждому? Сипа не сказал впрямую, что он трупы ел. Наоборот, он сказал, что не людоед. Тогда что он ел? И почему он раньше ушел?

Я поворочался, заставил себя не думать про Сипу и обглоданные трупы, а думал про удачную охоту, вспоминал импотента Хрю, Гоу-Гоу, которая расхаживала по скале, как по подиуму, Нимфу, молодую и вертлявую, Читу, глупую, говорливую и резвую. И заснул.

Когда я проснулся, фотографии на камне не было.

Я выбежал из грота.

Сипа стоял на четвереньках, дергался и стонал, рука в штаны запущена, изо рта язык трубочкой.

Я пнул его в живот, кулаком двинул в ухо, чтобы оглох, если еще не оглох от онанизма своего шизоидного. И в зубы кулак вмял — чтобы язык откусил свой мерзкий.