Чтение онлайн

Она осторожно выпуталась из объятий завозившегося Диэла, подхватила штаны и блузку и быстро скользнула в душ.

Ивик все-таки пришла к Киру на второй день Возрождения - Рождества. Ей даже не удалось отметить праздник с Кельмом - снова нельзя было видеться по каким-то причинам. Но для Кира он передал ей через тайник очередную флешку.

Ивик было неловко явиться сюда, и первые пять минут она стеснялась всего - своего зачем-то праздничного, купленного Кельмом голубого платья, да еще ведь и цепочку надела, дура; своего здесь появления. Дернулась, увидев в комнате двух незнакомых девушек - наверное, они тогда и приходили к Киру в первый раз. И еще там сидел оборванный сибб, судя по одутловатому красному лицу - алкаш и очевидно, нарк, ничего хорошего.

– Извини, - одними губами сказал Кир, - ты не предупредила. Иначе я бы назначил тебе встречу без них...

– Да, я не предупредила, это мой прокол, - так же тихо ответила Ивик, - но это ничего.

– Заходи, коли уж так. Ничего не случится. Они тебя не знают, а ты не представляйся подробно.

– Это тебе, - Ивик протянула ему сверток, - ничего такого. Подарок это!

Ей было неловко дарить что-то существенное, но она рассудила, что продукты в любом случае не помешают. В свертке было дешевое, но хорошее красное вино (полусухое ламайское), тортик, дорогой шоколад.

– О-о, это отлично!
– Кир на кухне зашуршал бумагой, - да ты проходи, Ивик, садись! Сейчас начнем уже!

Сибб назвал себя Лари, девушки - Аллорой и Нилой. Обе были накрашены - в Дейтросе их бы в церковь так не пустили. Аллора по-мужски обнимала более хрупкую Нилу за плечи. Ивик смущенно отвела глаза.

Горели свечи. Как в детстве. Полутьма озарялась только свечами и неяркими гирляндами вдоль стен. Да еще лампочками, укрепленными над самодельным алтарем и над Книгой.

Ивик плоховато помнила порядок рождественской службы, но было ясно, что отец Кир и не придерживался никакого порядка. Стоя перед своей маленькой общиной, в некоем самодельном подобии белой рясы, он читал Евангелие:

В той стране были на поле пастухи, которые содержали ночную стражу у стада своего.

Вдруг предстал им Ангел Господень, и слава Господня осияла их; и убоялись страхом великим.

И сказал им Ангел: не бойтесь!

Это "не бойтесь!" отец Кир произнес неожиданно звонко и четко и поднял глаза.

Я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь;

(Лк 2; 8-11)

Он не стал произносить никакой проповеди. Не было здесь и ладана -- впрочем, кадить слишком опасно, запах может проникнуть на лестничную клетку. Противоречие, по поводу которого на Триме жестоко рубились одни традиционалисты с другими - стоять ли священнику "спиной к народу" или "лицом к народу" - здесь не существовало. Народ сидел в кружке на стульях, и священник - в их кругу, как равный.

Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою: и мы должны полагать души свои за братьев.

А кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое,- как пребывает в том любовь Божия?

Дети мои! Станем любить не словом или языком, но делом и истиною.

(1 Ин 3; 16-18)

Ивик, слушая привычные с детства слова, скосила глаза на соседок. Обыденные их лица были теперь озарены огнем -- был ли то огонь свечей, или тихий восторг глаз. Серо-голубые глаза Нилы, светло-карие -- Аллоры, и даже мутные глаза сибба прояснились. Они раньше не слышали этих слов. Чтобы слышать их теперь -- они многим рискуют. Даже, в сущности, жизнью.

Но ведь и мы так, подумала Ивик.

В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви.

(1 Ин. 4,18)

И снова отец Кир поднял глаза и пристально посмотрел на свою общину.

Наверное, этот его взгляд и был проповедью.

Ивик показалось, что отец Кир смотрит прямо на нее, и взгляд этот -- до самой глуби, до тех пронизывающих воспоминаний -- первого страшного ранения в Медиане и чьих-то рук "Единственная моя, любимая"; до страха и боли, пронизывающих всю жизнь, до давно приобретенного умения побеждать и боль, и страх. И нового круговорота страха, боли, любви -- и так до конца жизни... И еще ей показалось, что отец Кир -- понимает ее.

Кто говорит: "я люблю Бога", а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?

(1 Ин. 4,20)

Все здесь было по-другому. Не так, как в детстве, когда эти слова наполняли душу неземным восторгом, когда все было так чисто, так хорошо, так верно. Настоящие хойта в белых одеждах, с аскетически просветленными лицами, соседи и товарищи, мама и вся семья - все вокруг, ладан, свечи, такая родная, такая светлая церковная атмосфера... В ней забывались и растворялись обиды, душа, омытая исповедью, обретала чистоту и воспаряла...

Какое там!

Ничего похожего здесь не было. Было четверо грешников, не исповедовавшихся и абсолютно не достойных приступить к Чаше. Был неправильный, явно еретический - да и священник ли вообще, большой вопрос... Была служба не по уставу, попросту игра в богослужение, не более того.

Священник читал теперь почему-то - опять не по правилам - из Апокалипсиса.

И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет.

(Откр., 21;1)

Ивик вдруг словно ударило током. Вселенная стремительно сжалась, уходя в сингулярность, с огненным ревом падали друг в друга, взрываясь, галактики, и за смертью брезжили новые небеса, невиданные нами, невозможные, и новая земля, и все это был - Бог...

Отец Кир отошел к самодельному алтарю. Остальные так и сидели молча. Ивик подумала, может быть, надо встать на колени? Ничего не понятно. Мысли ее ускользнули к Кельму. Мысли были необыкновенно ясными в этот миг.

Их отношения с Кельмом - грех. Кельм и вовсе обречен на проклятие согласно традиционным представлениям. В древние времена считали, что грешников в аду поджаривают на сковородках, варят в кипящем масле и все такое. Может быть, на самом деле там - что-то более замысловатое. Как в атрайде.

После смерти, значит, он попадет в тамошний филиал атрайда. Или, скорее, Верса. Но тогда ей нужно быть рядом с ним. Какой тогда может быть рай, о чем можно вести речь?

Отец Кир подошел, держа в руках чашу и ноздреватую лепешку. Сел на стул рядом со своей общиной.