Чтение онлайн

— Нет! Пусть он сначала ответит! — кричал Бова, прильнувший спиною к дальней стене жилища.

— А парнишка-то непростой, — усмехнулся простывший Печек, которого сложившаяся ситуация начинала веселить.

— Спокойнее, уважаемый Бова, — снова урезонил жреца старший товарищ. — Молодой человек, расскажите нам всё, что вы знаете об этой книге.

— А тут и рассказывать нечего! — спокойно ответил Закич. — По троецарствию как-то ходил один экземпляр этого произведения. Копию сделал Вессибини Тучо из Илларии. Писал он, конечно же на иллраском. С таким знанием нашего языка, как у этого прохвоста, он и пива бы в трактире не смог заказать, окажись в здешних краях. Так что островитянин, скорее всего, не понял и половины того, что написал звездочёт. Я читал пару других вещей этого Вессибини, и, поверьте мне, этот негодяй точно гнал отсебятину в тех местах книги, где Мирафим использовал какие-нибудь замысловатые выражения. То, что рукопись вдвое толще перевода меня не удивляет.

— Молодой человек, кто вы? — выпучив глаза, спросил жрец Наимир.

— Я коневод! — улыбаясь, ответил Закич, и опрокинул кружку яблочного компота.

Внезапно всех оглушил звук падающей на деревянный пол перегородки, за которой находилась одна из лежанок жрецов. Это пухлый Бова, спотыкаясь обо всё подряд, крался вдоль стены, пристально глядя на Закича. Вторую перегородку он тоже уронил, даже не заметив этого.

— Коневод Коневодович! — шипел молодой жрец Бова. — Толстенькая ему книжечка! А знаешь ли ты, куда эта книжечка подевалась? Я точно знаю! Мне всё рассказали в письме из атарийской библиотеки! Украли книжечку ту! И слухи ходят, будто бы украл её один пройдоха, настолько глупый, что и года не протянул в учениках!

— Я протянул два года, и это был не я! — подняв палец вверх, затараторил Закич, но было уже поздно. Бова закричал что-то невнятное и накинулся на Закича, повалив того на пол. Разнимать их тут же бросились Наимир и Навой. Получилась свалка. Печек, увидев, что крестьянин схватил жреца Наимира за руку, решил подключиться к драке и швырнул в Навоя луковицей. Навой получил сильный удар полбу. В тот же миг вскочил Вандегриф и обнажил свой мизерикорд.

— Господин Вандегриф, не надо! — жалобно простонал Ломпатри, схватив за руку Вандегрифа. И тут же раздался шум и треск. Входная дверь слетела с петель. В жилище вломился Мот, с топором и Воська, державший в руках связку с мечами. Споткнувшись о порог и задевши плечом косяк, слуга рыцаря наделал шуму больше, чем сама драка. В довершение всего, мешковина связки разошлась по шву и всё оружие, с невероятным грохотом горного обвала, рассыпалось по полу. Всем заложило уши. Драка прекратилась. Наимир поднял с Закича своего молодого друга. Навой помог подняться на ноги коневоду. Противники вяло, но всё же сопротивлялись своим примирителям и норовили вновь сцепиться.

— Верни реликт, холоп! — прорычал пухлый Бова.

— Нету! — рявкнул в ответ Закич.

— Продал, гад?

— Коль продал, не шастал бы тут с вами коневодом! — ответил Закич, глянув при этом на Ломпатри. — А ну, пусти!

Он высвободился из рук Навоя и процедил сквозь зубы: «благородненькие наши», утёр нос и направился прочь. Но выйти на свежий воздух не получилось: в дверях на корточках сидел Воська и пытался собрать оружие.

— Явится к мирным жрецам с оружием! — заговорил Навой, — Какое бесчестие!

— Да, зачем же столько мечей? — удивился Печек, утирая текущий нос платком и разглядывая кучу оружия на полу.

— А затем, — спрятав мизерикорд, ответил Вандегриф, — что никакой у вас тут не учёный поход. Вы заодно с бандитами. И у нас есть доказательства. Протрите глаза, господин Ломпатри! Неужели вы не видите, что это за люди! Уж не знаю, какие они там жрецы, но совесть им теперь до смерти не отмыть!

— От чего же нам её отмывать? — удивился Бова.

— От крови, тварь ты тусветная! — ответил Закич. После этого все глянули на нуониэля, который спокойно сидел за столом у стены и безмолвно наблюдал за происходящим.

— Воистину, об учёности нашего похода судить дано далеко не всякому. А вот кто в этом доме тварь тусветная, ясно и слепцу! — резко заявил жрец Наимир, глядя нуониэлю в глаза.

— Вы пришли без приглашения! Вы обнажили мечи, сидя за нашим столом, — продолжал жрец. — При этом, мы оставались учтивыми хозяевами. Но вы не остановились и стали обзывать нас тусветными тварями, тогда как одно из волшебных существ как ни в чём ни бывало путешествует вместе с вами. Хотя на деле, по законам Учения, этого древоволосого вообще не должно существовать. Что вы себе позволяете?

— Не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством, уважаемый жрец, — спокойно отвечал Ломпатри, — но всё же, при обращении к людям моего положения, стоит использовать слово «господин».

— Господин? — совершенно неприятным тоном переспросил его Наимир. — Я не вижу перед собой господина. Я даже знамени не видел во дворе. Золотой медальон? Сразу после войны такие продавали в каждом переулке. Грош цена! А ещё я слышал, что царь Хорад очень любит правила, и любой господин, не соблюдающий эти правила быстро может пойти по миру.

— Перед вами рыцарь Ломпатри, и извольте… — начал Вандегриф, но Наимир перебил его.

— Я жрец, достопочтенный друг! Я верю словам устным, но доверяю только словам писанным. Или у вас есть бумага, подтверждающая рыцарский титул?

Тут к Наимиру кинулся крестьянин Мот. Он схватил жреца за грудки и стал толкать в очаг. Волосы Наимира загорелись.

— Они забрали наших детей, — кричал Мот, — Девчата пяти-девяти лет от роду! Девчина невеста! Сколько дней они в лапах бандитов? Нежто вас не тревожит, что станется с ними?

Бова и Навой кинулись унимать Мота. В этот миг, из-за дымки на горизонте, вышла Гранёная Луна. Её холодные лучи устремились в дом жрецов и ударили прямо в то место, где шла борьба. Крестьяне тут же метнулись прочь от очага в тень, а Наимир так и остался стоять в холодных лучах, хлопая себя по горящим волосам. Когда Наимир потушил свои грязные кудри и заметил на себе холодные лучи света, он метнулся в тень.

— Не думал, что представитель касты может верить в проклятье Гранёной Луны, — серьёзно заметил Ломпатри. — А вы много скрываете уважаемый жрец Наимир.

Жрец не ответил. Ютясь в тёмном углу жилища, он исподлобья смотрел на рыцарей, крестьян и свет луны.

— Вы не заурядный жрец, — продолжал Ломпатри, уже совсем не заискивая перед Наимиром. — Так же, как и я не заурядный рыцарь. Есть ли у меня бумага, подтверждающая мой титул? Какая разница! Бумага, как и волосы, легко горит. Раз! И нет её. И ничего она уже не скажет. А я буду говорить о себе как о рыцаре, даже если меня нагим выгонят под этот лихой, холодный свет. И это несмотря на то, что всей душой верю в это проклятье.

— Гранёной Луне всё равно, кто во что верит, — наконец сказал Наимир. Голос его звучал теперь спокойно, а в тоне слышались нотки раскаяния. — Вы очень прозорливы, господин Белый Единорог. Что тут сказать! Я даже не упомню, когда всё это началось. В одно мгновение мы перешли границу, после которой всё человеческое стало для нас чуждым. Когда случилось так, что свои собственные интересы стали для нас важнее того, что действительно имеет значение? Сегодня ночь на двадцать первый день месяца листобоя. Сколько мы здесь? Уже более двух лет. А может быть, это началось раньше? Может быть, я стал думать о себе больше, чем о других тогда, когда взялся писать трактат?