Чтение онлайн

Ломпатри с размаху врезал по челюсти Акоша своим крепким рыцарским кулаком. Звук раздался такой, будто дровосек, мощным ударом топора попытался расколоть тугую вязовую чурку, но не смог.

— Солдат Навой, ты не прав, — сказал Ломпатри тем своим спокойным голосом, которым он всегда говорил в самых неспокойных ситуациях. — Главное правило рыцаря-воеводы заключается вовсе не в том, чтобы сомневаться во всём. Главное правило рыцаря — верить своему брату рыцарю. Ибо честь обязывает ему говорить правду и действовать открыто. А если рыцарь поступил не по чести и обманул тебя, завёл в западню, то можешь даже не сражаться, а умирать со спокойной совестью; ибо в мире, где нет чести и жить незачем. Должен сказать, Акош, что твой хозяин умён. Он знает, что дом, расколотый изнутри, не устоит. Вот он и попытался расколоть наш отряд. Только хозяин твой, как и жрец Наимир, плохо знает рыцарей.

Ломпатри повернулся к своему отряду. В сумерках лица лишились своих черт и походили одно на другое. Только пламя догорающего костра иногда выхватывало из темноты знакомые линии бровей или определённые впадины скул.

— Ты, Лорни, думаешь, что господин Вандегриф лукавит, — продолжил Ломпатри. — Господин Вандегриф предполагает, что лукавит слуга жреца. Солдат, хватаясь за свой топор, явно даёт понять всем, что ты Лорни, таишь кинжал за пазухой. Но дайте я расскажу вам кое-что о чести и благородстве. Господин Вандегриф отправился на край света, во всеми забытую провинцию Дербены, потому что получил приказ, который он — рыцарь — не мог выполнить: доставить мою голову своему сюзерену. Но судьба всё же свела нас вместе. Рыцарская честь — основа Троецарствия. Даже, несмотря на ту глупую войну. Сейчас мы с господином Вандегрифом идём плечом к плечу, чтобы вытащить из разбойничьих лап ваших детей. А господин нуониэль? Он не рыцарь. Но любой, кто посмотрит на него, увидит перед собою благородное существо. Господин нуониэль не помнит, кто он и как оказался в наших краях. Но знает, что даже если останется в живых после нашего похода, всё равно будет казнён. И он не бежит. Он не бросает наш отряд. Он помнит своё благородство. Куда нам теперь идти? Это важно, да. Но гораздо важнее помнить, кто мы такие. Помнить, что мы отряд. Что каждый из нас может положиться на товарища. Мы должны помнить, что те, кто рядом с нами, рассчитывают на нас. Что когда станет совсем плохо, мы не опустим оружия, и будем биться. Если мы — просто кучка людей — мы погибнем. А если мы сейчас все заткнёмся, спрячем оружие и начнём думать не по отдельности, а вместе, как отряд — то ни один волшебник или великий властелин не сокрушит нас.

Вандегриф вздохнул и спрятал свой мизерикорд за пояс. Навой молча выкинул топор в общую кучу оружия, лежавшую у костра. Повисла тишина, в которой дребезжание крышки на котелке снова дало о себе знать. Лорни всплеснул руками и побежал снимать отвар с огня. Воська кинулся помогать скитальцу.

— Мы можем тут каждому по ноге отрезать, но где дети, не узнаем, — продолжил Ломпатри.

— Что же нам, разделиться? — спросил Мот.

— Отряд, отец! Отряд! Не забывай, — повторил Ломпатри.

Лорни заполнил одну баночку из-под чернил своим отваром и отдал остальные Воське, чтобы тот всё доделал.

— Вообще-то, — сказал Лорни, подавая тёплую бутылочку нуониэлю, — мы могли бы выяснить некоторые детали. Видите ли, дети могут быть либо в форте, либо в селении возле Скола, где устроили штольни. Есть место в горах, откуда можно увидеть форт. Но также оттуда можно увидеть, что происходит возле штолен. Оттуда видать и то и другое.

— Милейший, судя по картам, от гор до Скола два или три дня пути! — сказал Вандегриф. — Что там можно увидеть?

Лорни склонился перед сидящим у костра нуониэлем и показал жестами, что, если выпить отвар, речь вернётся.

— Всё верно, но есть один способ, — сказал он, обращаясь снова к Ломпатри. Лорни поднял с земли свою сумку и достал оттуда книгу звездочёта. — С помощью этого, вы сможете увидеть и форт и штольни, не сходя с места.

Закич подошёл к Лорни, взял у него из рук книгу и стал листать. Он повернул книгу к костру, чтобы пламя осветило страницы в наступающей темноте. Остановившись на странице с изображением какого-то устройства, Закич глянул на Лорни.

— Он сделал его на самом деле? — спросил коневод. — Он смастерил рабочий дальнозор?

— Я думаю, что смогу сделать так, чтобы всё это снова заработало, — ответил Лорни.

— Он не врёт, — уверенно заявил Закич, закрывая книгу и передавая её обратно скитальцу. — Звездочёт Мирафим действительно знал, как видеть то, что находится за много дней пути. Он писал об этом. Это возможно!

— Сколько туда добираться? — спросил Ломпатри.

— Если сейчас выступим, завтра к ночи поспеем, — ответил скиталец.

— В таком случае, в путь! — сказал рыцарь. — Но всё делаем тихо — возможно, нас до сих пор никто не обнаружил.

Только Ломпатри произнёс это, как нуониэль закашлял. В руках сказочное существо держало пустую бутылочку из-под отвара. Нуониэль кашлял всё громче и громче, скрючиваясь к самой земле. Лорни и Закич подскочили к нему, стали бить по спине, чтобы кашель прошёл и поддерживать, чтобы тот не свалился в костёр. Наконец, кашель отступил. Сам нуониэль выпрямился, взглянул на Ломпатри влажными от слёз глазами и глубоко вздохнул. С этим вздохом он издал и звук, которого раньше никто не слышал. Сам нуониэль, услышав своё дыхание, заулыбался, а потом и засмеялся в голос. Он залился добрым и счастливым смехом, заражая своей радостью остальных. Похоже, отвар из идэминеля помог: голос вернулся к сказочному существу. На мгновение все даже позабыли о скрытности своего предприятия. Но вот нуониэль перестал смеяться, продолжая лишь вдыхать и выдыхать воздух.

— Не переживай, — успокоил его Лорни, хлопая по плечу. — Завтра выпьешь ещё одну порцию, и голос вернётся на подольше. Успеешь не только порадоваться, но и нам пару слов сказать. А пока больше отвара не пей. Много — вредно! Лечение дело неспешное.

— Это он верно говорит, — согласился Закич. — А сколько отвара-то?

Воська сложил шесть полных бутылочек с отваром в наплечную сумку и передал всё это нуониэлю. Взяв у сказочного существа пустую бутылочку, он заполнил и её, положив к остальным.

— Нашёл бы больше ископыти, я бы тебе отвару сделал столько — на всю зиму бы хватило! Но теперь уже не сыщешь ничего. Будущим годом насобирай, и я тебе сварю хоть сколько! — сказал Лорни, всё хлопая по плечу нуониэля, который сидел и счастливый, что речь к нему возвращается и огорчённый, что так и не успел сказать ни слова.

Спешно стали сниматься с места. К тому времени, как над Дербенами нависла мгла, путники уже выступали на луг. Впереди их ждала переправа, потом всхолмье, а дальше горные тропы, усыпанные острыми камнями. На лугу гулял холодный ветер. Мокрая трава неприятно холодила ноги сквозь сапоги и штаны. Кони двигались вяло, часто путаясь в длинных, увядших травах. Небо, весь день затянутое серыми тучами, теперь то там, то тут, глядело на отряд чёрными дырами, где горели голубые звёзды. Через эти дыры на луг падал блеклый свет луны, которая взошла где-то там, за серыми тучами. Иногда свет луны попадал прямо на отряд, заставляя сиять их влажные одежды.

Шли парами. Первыми, чуть впереди от остальных, восседали на своих конях Навой и Мот. За ними, Еленя и Молнезар. Скитальца Лорни посадили на одну лошадь с парнишкой Молнезаром. Потом шли Воська и Закич, который вёл за поводья лошадь Акоша. За спиной главаря бандитской шайки пристроили слугу Ейко. В паре с ними следовал нуониэль. Заключали строй рыцари.

— Возможно ли доверять этому Ейко полностью? — тихо спросил Вандегриф у своего друга.

— Если учесть, что вы, господин, рассуждаете об этом после того, как всё решено, то у вас есть своё разумение на этот счёт, — ответил Ломпатри.

— Вы правы, господин, я считаю, что этот юнец бесконечно обожает вас. Его светлые глаза горят огнём служения, а все его помыслы выглядят чистыми. То, на что он решился, покинув своего хозяина — это ли не самопожертвование во имя того, в кого веришь?

— Ваша любовь к простолюдинам сравнима с вашим обожанием жрецов. Этот парень, всего лишь сбежавший слуга. Что значит его жизнь, в сравнении с жизнью рыцаря? Предположим, всё, что он говорит — правда. Тогда выходит, что он поступил в высшей степени разумно, кинувшись вслед за нашим отрядом с известием, что нас хотят заманить в ловушку. Это мудрое, расчётливое решение. А там, где есть расчёт, может ли быть благородный порыв и самопожертвование? Вспомните войну — там самопожертвование и расчёт всегда под разными флагами. На войне принципам не место. Принципы проигрывают, расчёт берёт верх.