Чтение онлайн

б) Въ этомъ же роман г. A – ть найдетъ главу о доходности женскаго сценическаго труда, о соотношеніи въ немъ заработной платы съ расходами производства и т. д. Здсь же я отмчу только, что женскій сценическій трудъ – очень недавнее завоеваніе женской эмансипаціи: ему всего 150–200 лтъ… При томъ лишь весьма немнго лтъ тому назадъ, – y насъ, въ Россіи, пожалуй, нтъ еще и полувка, – трудъ актрисы и пвицы очистился отъ обязательной проституціонной примси. Этому герофскому завоеванію женской эмансипаціи гг. мужчипы покорились не съ большею радостью, чмъ, напр., крпостники – освобожденію крестьянъ. И процессъ этого завоеванія до сихъ поръ нельзя считать совершенно законченнымъ, что доказывается закулиснымъ обиліемъ негласной и привилегированной проституціи добровольной. Въ обществ, обладающемъ столь поучительною пьесою, какъ «Таланты и поклонники», актриса – честная труженица только для лучшихъ мужчинъ его, для Мелузовыхъ; для массы она – добыча, приманка, соблазнительная кандидатка въ половой развратъ.

в) Оставляя въ сторон сценическій трудъ исключительно талантливыхъ, успвшихъ стать вн пола величинъ, разсматривая условія его для средней работницы, надо опять-таки съ грустью отмтить, что доходность сцены для женщины растетъ постольку, поскольку амплуа ея соприкасается съ половыми особенностями. Г. A – тъ взялъ въ примръ огромнаго заработка г-жу Бяльцеву: какъ пвица, эта сценическая дятельница – совершениое ничтожество, но она, какъ никто, уметъ дйствовать голосомъ и интонаціями своими на чувственность публики; это – талантъ половой, и успхъ его половой. Здсь огромныя суммы платятся не за вдохновеніе, трудъ и искусство, a за упраздненіе, такъ сказать, вокальнаго стыда. То же самое Отеро, Кавальери е tutte quante. Насколько публика предпочитаетъ половыя сценическія впечатлнія чистому искусству, насколько въ актрис женщина миле ей, чмъ талантъ, разительное и трагическое доказательство явилъ Петербургъ осенью 1902 г., въ отвратительной исторіи самоубійства антрепренера Морева изъ-за нарушившей контрактъ Кавальери. Труппа, собранная изъ лучшихъ артистовъ Европы, не могла утшить публику въ потер наслажденія видть очень красивую женщину съ ореоломъ скандала вокругъ головы, съ тнью кафешантана за спиною. Толпа «плевать хотла» на Маркони, Баттистини, Баронатъ и требовала деньги назадъ [4] . Антрепренеръ прогорлъ и застрлился… А исторія русской драмы, которую 25 лтъ держала въ черномъ тл оперетка, покуда полового владычества послдней не сломилъ уже совсмъ откровенно половой кафешантанъ? Сейчасъ Мельпомена какъ будто возрождается. Но въ преуспяніи ея тоже приходится поставить не малую долю на счетъ тому новшеству, что строгая богиня очень смягчила свой былой пуризмъ, и о платонической любви декламируетъ нын «Принцесса Греза» съ разрзомъ платья, какъ y «Прекрасной Елены»; учить супружеской врности приходитъ «Монна Ванна», въ чемъ мать родила; цломудріе проповдуютъ «Рабыни веселья», a семейное начало читаетъ публик проститутка «Заза».

г) Трудъ мамки есть чисто половая функція, взятая въ наймы. О немъ не къ чему и упоминать въ числ доходностей женскаго самостоятельнаго труда. Мене противный, a потому и боле благосклонно принимаемый обществомъ трудъ мамки, по существу своему, – такая же соціальная болзнь, какъ и проституція, и, подобно ей, также представляетъ собою «торговлю поломъ».

д) Трудъ модистки иметъ хорошую цну только тогда, когда ставитъ конечною цлью половое украшеніе женщины. Маши, шьющія женскую одежду, зарабатываютъ 30–50 копеекъ въ день. Бшеныя деньги платятся работницамъ не одеждъ, но туалетовъ, доводящихъ мужскіе умы до восторга. Такимъ образомъ цнцость труда модистки исходитъ изъ полового же источника, и опять-таки растетъ постольку, поскольку модистка содйствуетъ половому успху:

е) Г. А – тъ обмолвился дивною характеристикою женскаго труда въ фраз: «кухарки, въ самомъ дл за повара, оплачиваются выше плохихъ поваровъ». Совершенно врно. Нельзя быть боле мткимъ и правдивымъ! Но г. A – тъ врядъ-ли когда-нибудь видалъ, чтобы кухарка въ самомъ дл за повара оплачивалась, какъ въ самомъ дл поваръ. То же самое, – прошу дамъ не обижаться на сравненіе, – надо сказать о беллетристкахъ, художницахъ, переводчицахъ; очень хорошія изъ нихъ удостаиваются цниться наравн съ очень плохими беллетристами, художниками, переводчиками или даже немного выше. Прекрасная работница стоитъ въ одной цн съ никуда негоднымъ работникомъ: это справедливо! По мннію г. А – та, это – благополучная постановка женскаго вопроса?!

Одна фраза въ стать г. A – та очень непріятно меня удивила и даже покоробила. Это – упрекъ за подпись псевдонимомъ: «побоялся выступить безъ забрала, несчастный!» Знаете ли, счастливый безъ забрала, – старому литератору, къ тому же также пишущему подъ псевдонимомъ, испускать такія восклицанія какъ будто и неловко бы.

Проработавъ въ журналистик чуть не четверть вка, пора бы знать, что авторъ часто «опускаетъ забрало» не потому, что «боится». Иногда забрало столько же пріятно опускать, какъ надвать желзную маску…

Въ «Новомъ Времени» (No отъ 30 апрля 1903 г.) я нашелъ фельетонъ г. A – та, отвчающій на мое возраженіе.

Г. A – тъ подвергаетъ критик мое положеніе, что необходимое возможно. «Чтобы спасти женщинъ отъ благо невольничества, необходимо сравнять ихъ экономически съ мужчинами, а, если необходимо, то это и возможно». Разбивая мою «счастливую идиллію» по механическимъ законамъ спроса и предложенія, г. A – тъ оставляетъ женщин только дв дятельности, въ коихъ она необходима и незамнима: рожать дтей и кормить ихъ грудью. То-есть – признаетъ женщину существомъ исключительно и фатально половымъ, что я и выяснялъ о г. A – т въ возраженіи своемъ, изобличая присутствіе полового элемента во всхъ женскихъ профессіяхъ, выставленныхъ г. A – томъ въ примръ успшвыхъ и хорошо оплаченныхъ.

Затмъ: «необходимо сравнять женщинъ экономически съ мужчинами». При такой форм императива, г. A – тъ, стоящій на мужской точк зрнія, пожалуй, остался бы правъ, сомнваясь въ необходимости, мною утверждаемой. Потому что необходимо не сравнять женщинъ, но необходимо равенство женщинъ съ мужчинами, которое будетъ достигнуто, конечно, не столько потребностью мужчинъ сравнять съ собою женщинъ, сколько стремленіемъ женщинъ сравняться съ мужчипами. Я говорю не о равенств, которое дадутъ мужчины, a o равенств, которое возьмутъ женщины. Полагаю, что оттнокъ ясенъ, и онъ совершенно мняетъ дло.

Слово «необходимость» подразумваетъ вопросъ: для кого? Отрицая необходимость женскаго равенства въ современномъ обществ, г. A – тъ, – повторяю, – по-своему, по сурово, узкомужскому, правъ, потому что современный строй общества – мужевладычный, и, въ соображеніи спеціально мужскихъ интересовъ, экономическое равенство женщины – не выигрышъ, что г. A – тъ, со свойственною ему прямотою, и отмчаетъ. Сейчасъ повелительная необходимость равенства громко говоритъ о себ лишь очень немногимъ изъ мужчинъ, охочимъ пытливо заглядывать въ будущее. Но равенство уже необходимо женщинамъ, и женщины развиваютъ движеніе къ нему. A развитіе движенія, толкуя смыслъ и укрпляя практику равенства, сдлаетъ его мало-по-малу сперва выгоднымъ, a потомъ необходимымъ уже и для мужчинъ. Женскій воггросъ переживаетъ въ этомъ направленіи ту же эволюцію, что пережилъ и переживаетъ еще вопросъ рабочій, который, за XIX вкъ, перестроилъ соціальную систему Европы. Давно ли рабочій вопросъ почитался злйшимъ врагомъ и разрушителемъ государственности? A теперь государства ищутъ заключить съ нимъ союзъ, стараются нормировать ходъ его подъ своимъ знаменемъ, предлагаютъ ему опору и просятъ y него опоры для себя. Родился «государственный соціализмъ», доктрина коего, иногда не безъ успха, пытается сочетать, казалось бы, несочетаемое. A совершилось это потому, что необходимости рабочей силы расширились въ необходимости обществъ, построенныхъ на взаимоотношеніяхъ хозяевъ съ рабочими, и, проникая въ законъ и обычай, медленно, но послдовательно и упорно преобразили культурный укладъ. И творятся подобныя реформы-самоцвты, именно, «дйствіемъ одного только чисто механическаго закона спроса и предложенія», который признаетъ г. A – тъ, безъ примси нравственныхъ соображевій, которыя онъ, по девизу «les affaires sont les affaires», изъ разсужденій о женскомъ труд удаляетъ.

Что касается необходимости для женщинъ въ мужскомъ труд и въ мужскихъ размрахъ заработной платы, я, хотя и не люблю отступать отъ общихъ доказательствъ логическаго построенія къ частнымъ примрамъ, позволяю себ на этотъ разъ, краткости ради, указать г. A – ту на одио весьма достопримчательное, хотя и мало замченное, явленіе современной русской жизни. Въ теченіе одного 1902 года газетная хроника огласила нсколько судебныхъ длъ о трудящихся женщинахъ, жившихъ по мужскимъ паспортамъ либо, вообще, выдававшихъ себя за мужчииъ съ цлью получать мужской заработокъ, пока случай не разрушалъ ихъ невиннаго обмана и ве возвращалъ ихъ на бабье положеніе. Одинъ изъ этихъ курьезныхъ процессовъ возникъ потому, что баба-рабочій осмлла въ самозванств до ршимости «жениться». A жениться надо было затмъ, чтобы избавить товарку-односелку отъ мужскихъ приставаній. Подъ Кіевомъ желзнодорожный сторожъ оказался – давно уже пропавшею безъ всти, напрасно разыскиваемою… гимназисткою!

Г. A – тъ энергически возстаетъ противъ мужчинъ, живущихъ за счетъ женскаго труда, тмъ паче полового: сутенеровъ, альфонсовъ и т. д. Нечего и говорить, какъ справедливо его негодованіе. Но врядъ ли законны его обобщенія, изъ негодованія истекающія:

– Какъ позоренъ тотъ мужъ, y котораго жеи приходится искать отхожихъ промысловъ, конечно, при наличности дтской семьи! Какъ позорно то общество, гд женщина обречена на трудъ поденщицы!

Первое восклицаніе попадаетъ совершенно незаслуженнымъ плевкомъ, прежде всего, въ огромную часть русскаго крестьянства и мщанства, въ которыхъ сотни тысячъ женщинъ ссуждены на поиски отхожихъ промысловъ вовсе не по лодырничеству мужей, a потому, что только совмстный заработокъ мужа и жены окупаетъ, съ грхомъ пополамъ, цну жизни и позволяетъ выростить новое поколніе, хотя бы и на хлбной соск. Поднимаясь въ область трудящейся интеллигенціи, предлагаю г. A – ту вспомнить очеркъ Салтыкова о супругахъ Чемезовыхъ, лучшее изображеніе столичной четы мучениковъ благо труда, какое мн извстно въ русской литератур. Не думаю, чгобы y кого-либо поднялась рука бросить камень въ Чемезова, какъ въ «позорнаго мужа», хотя супруга этого бдняги – въ тяжкомъ отхожемъ промысл съ утра до вечера. A Чемезовы – не единичный случай, но типъ и, при томъ, наиболе распространенный.

Второе восклицаніе я измнилъ бы такимъ образомъ: – Какъ позорно то общество, гд женщина обречена на трудъ поденщика за плату поденщицы!

Въ томъ, что женщина трудится хотя бы и поденщицею, нхъ ничего позорнаго ни для нея самой, ни для общества, въ которомъ она живетъ. A вотъ, что общество, управляемое мужскимъ строемъ, норовитъ воспользоваться женскимъ трудомъ какъ можно боле на даровщинку, – это, дйствительно, чрезвычайно позорно. И напрасно г. A – тъ старается уврить читателя, будто «говорить и работать въ этомъ направленіи (къ поднятію женской заработной платы), право, не стоитъ». Всякій, кто платитъ за трудъ одинаковаго достоинства женщин меньше, чмъ мужчин, тмъ самымъ отбиваетъ ее отъ труда, закрпляетъ ее половой сил и является безсознательнымъ, неумышленнымъ, но, все-таки, подстрекателемъ къ проституціи. Если хозяенъ хорошо платитъ женской прислуг и не мучитъ ее чрезмрною работою, онъ – уже борецъ противъ проституціи, хотя бы не состоялъ членомъ ни въ какомъ аболиціонистскомъ кружк. Если хозяинъ платитъ дурно, a работы требуетъ каторжной, онъ толкаетъ служанку въ проституцію, онъ факторъ проституціи, хотя бы имя его значилось въ спискахъ всхъ обществъ предупрежденія, охраненія, спасенія, возрожденія и возвращенія. Всякій, не пустословно сантиментальничающій, но намревающійся искренно и послдовательно свое дло длать, союзъ аболиціонистовъ долженъ, по-моему; начинаться круговою порукою, что участники союза будутъ оплачивать трудъ женщинъ, работающихъ y нихъ или для нихъ, не по дешевизн «женскаго сословія», но по соотвтственвгымъ цнамъ мужского рынка.