Чтение онлайн

Какой резкий тон, какие грубые слова!

— Ребенок должен родиться под Рождество.

— Тогда еще есть время. Хотя и очень мало. Если мы сейчас этим займемся… — Лесли двинулась к выходу, затем остановилась: — А ты уверена? Ты была у врача?

— Да.

— Он из тех, кто не хотел бы извещать прессу?

— Лесли! — Мягко оттолкнув собаку, Сюзанна неуверенно встала на ноги, вновь испытывая тошноту и головокружение. Ее мать — это вторая Бриз Мейнард. Как говорится, поют одну и ту же песню. Их мысли работают в одном и том же определенном направлении.

— Здесь не может быть другого решения. Ты женщина с воспитанием, с положением в обществе. А мистер Коуди — я думаю, что это он, поскольку Майкл был бы осторожен, — принадлежит к тому сорту мужчин, которые имеют склонность к безрассудным поступкам, и он не нашего круга.

— О, ради Бога!

— Мне не нужно тебе напоминать, что твою бабушку очень уважали в обществе. Лига основателей этого города до сих ежегодно проводит банкет в ее честь. Кроме того, ты — опять же по собственной воле — одинокая женщина. Ты же не сможешь сама воспитать этого ребенка.

— Примерно четвертая часть одиноких женщин с этим справляется.

— Но не люди со средствами и с положением. Твой отец…

— Так вот почему вы с Дрейком произвели меня на свет? Потому что так нужно было сделать? Ради того, чтобы «Нью-Йорк таймс» поместила сообщение о моем рождении со списком моих предков в шести поколениях? Ради того, чтобы пятьсот человек присутствовали при моем крещении, захватив с собой все положенные подарки от Тиффани и Бергдорфа?

— Как ты смеешь так со мной разговаривать!

— Ты совсем меня не любишь.

— Сюзанна!

Пройдя мимо Лесли, Сюзанна принялась подниматься по ступенькам.

— Я собираюсь родить этого ребенка, — сказала она, остановившись на лестничной площадке. — Я сохраню его и буду любить всем сердцем. И мне абсолютно все равно, что кто-нибудь — если такие в наше время найдутся — об этом скажет. И я открою приют, потому что это нужно сделать.

Пробежав гостиную, Стадли бросился за ней по ступенькам, и Сюзанна нагнулась, чтобы взять его на руки.

— Собака останется. Если это составляет для тебя проблему, то можешь возвращаться на восток, чтобы жить там и искать себя сколько хочешь.

— Сюзанна!

— Не знаю, кто из вас более эгоистичен, Дрейк или ты.

В конце июня Джеб прилетел в Нэшвилл. Захватив с собой прочитанные в полете последние выпуски газеты «Ю-Эс-Эй тудэй», пестревшие заголовками типа:

«Светская дама из Сан-Франциско заботится о бездомных», он прямо из аэропорта направился в дом Бриз, в свою комнату, где остановился на выходные, чтобы записать последнюю песню для второго альбома. Вечером Джеб взял эти так заинтересовавшие его газеты в маленький клуб в городском предместье, где написанное от руки объявление в окне приглашало клиентов «зайти отдохнуть».

Джеб сел, положил статьи о приюте на стол и придавил их сверху кружкой — вероятно, инстинктивно желая, чтобы Сюзанна, пусть даже на газетных полосах, была рядом. На соседнем стуле разместилась гитара.

— Ты обращаешься с этой штукой как с ребенком, — пробормотала Бриз, стараясь даже случайно не задеть Джеба за руку. С тех пор как он застал ее за телефонным разговором с Сюзанной Уиттейкер, ей все время приходилось соблюдать осторожность.

Сюзанна своего молчания так и не нарушила, что, кстати, совсем не удивляло Джеба. Он достаточно хорошо узнал Сюзанну, чтобы понять, что у нее есть свой собственный кодекс чести, который вполне оценил бы тот же Джон Юстас. В пылу гнева Джеб обвинил ее в противоположном и с тех пор постоянно боролся с желанием подойти к ближайшему телефону и набрать ее номер.

Тем не менее это был не его ребенок.

Джеб потрогал гитару за гриф.

— Эта штука и есть ребенок, — сказал он Бриз. — Больше ничьим отцом я быть не собираюсь.

Бриз бросила на него взгляд, стараясь оценить его настроение. Ее нынешнее отношение к нему заставляло Джеба также соблюдать крайнюю сдержанность, чтобы не спровоцировать еще одну ссору.

— Я думала, что ты этого хочешь, — сказала в то утро Бриз, обнаружив, что Джеб смотрит на нее из коридора.

— Если я захочу, чтобы ты выигрывала за меня мои битвы, — ответил он, — я дам тебе знать.

— Я сделаю так же.

Это был намек на Мака. Их отношения с Маком не ладились, и нынешнее, пусть даже краткое, возвращение в Нэшвилл нервировало ее еще больше.

Джеб посмотрел на Мака, находившегося за соседним столиком с другими музыкантами его группы — Скитом, Терри, Камероном и Буллом. Мак сидел к ним спиной и пил уже третью кружку — а ведь они пришли сюда всего пятнадцать минут назад.

Джеб чувствовал себя потерянным. Тем не менее он взял в руки гитару, прислонил ее к левому бедру, а левую ногу просунул под раму стола, приняв классическую позу, которой ему редко приходилось пользоваться на сцене. Во время концертов он работал стоя, и ремень от гитары весь вечер впивался ему в плечо. Дождавшись, когда местная группа сделала перерыв, он взял несколько аккордов.

В конце зала взвизгнул микрофон, по которому постучал ногтем солист местной группы, парень на вид лет двадцати.

— Смотрите, кто у нас сегодня, ребята! — Он окинул взглядом темные закоулки насквозь прокуренного зала, в котором пахло пивом и дешевым виски. — Сам Джеб Стюарт Коуди!

В низко надвинутой на лоб черной ковбойской шляпе в стиле, как выразилась Бриз, «уолл-стритского ковбоя» (он несколько раз надевал ее на сцену), простых потертых джинсах и белой рубашке, Джеб до сих пор не привлекал к себе особого внимания, хотя кое-кто и узнал Мака и Бриз. Ему совсем не нравилось постоянное внимание к его персоне, которого он целых десять лет так добивался, играя в забегаловках, подобных этой. Ему просто хотелось посидеть здесь и расслабиться. Завтра в восемь часов надо быть на студии. Сегодня же Джеб хотел забыть обо всем на свете. И в первую очередь о том крепнущем чувстве вины, которое он испытывал по отношению к Сюзанне. Но тогда зачем же он взял с собой гитару, да еще начал играть?

— Поднимайся сюда, Джеб, и покажи нам, как это делается.

Бриз слегка подтолкнула его в плечо:

— Давай, попробуй новую песню.

Пока что он сыграл ее два или три раза, в других городах и других барах. Принимали ее хорошо, хотя и не так здорово, как бы ему хотелось. Джеб продолжал работать над текстом, предоставив Бриз возможность немного изменить мелодию.

Что за черт! Получается, что он пришел сюда специально!

Взяв гитару за гриф, Джеб встал из-за стола и двинулся к импровизированной сцене. Как только он поднялся на первую ступеньку, зал взорвался аплодисментами, и Джеб почувствовал обычное состояние возбуждения от предстоящего выступления, которое, словно наркотик, растекается по жилам. Солист похлопал его по спине и шепнул на ухо, что он ставит его выше других — Стрейта и Брукса, Тритта и Билли Рея Сайреса, и даже выше таких ветеранов, как Хенк Вильямс и Джордж Джоунс. Джеб не смог удержаться от улыбки.

После обычного приветствия он запел «Леди из Луизианы», и люди в зале начали притоптывать ему в такт ногами. Когда песня закончилась, даже Мак показал ему большой палец.

— Вы еще ничего не слышали. — Каблуком потертого ботинка Джеб уперся в край табуретки, которую ему подали, и тронул струны гитары. Зал замер в ожидании, и Джеб постарался его подогреть, сказав несколько фраз и отпустив пару безобидных шуток, приемлемых даже для леди.

Назойливые слухи о потере голоса, который действительно восстанавливался с трудом, выкрики насчет Клэри, которые все еще слышались на каждом представлении, уменьшение числа проданных билетов, разговоры о том, что он никогда не выпустит новый альбом… — все это куда-то исчезло. Сейчас ему больше ничего не нужно. И никто не нужен. Еще несколько минут, и он забудет даже о Сюзанне Уиттейкер.