Чтение онлайн

– Не надо мне на жалость давить, Роман Михайлович. Я бы оставила моральные категории и предпочла, если позволите, говорить только о технической стороне дела.

– Сделайте одолжение.

– Если в рамках расследования вы поднимете документацию, уважаемый следователь по особо важным делам, вам станет ясно, что торможение на взлете не такое уж редкое явление среди экипажей, переучившихся с самолетов предыдущего типа. Вы спросите, почему? Да потому, что схожи системы управления на разбеге самолетами обоих типов. Эти пресловутые «парные» педали… На типе погибшей машины, чтобы подкорректировать направление разбегающегося самолета, пилот нажимает нижнюю часть педалей, отклоняя руль направления в хвосте. Причем нажимает носком, а ступня, в том числе и пятка, стоит на полу. Запомните схему, уважаемый следователь: нижняя педаль – носок. Как балерина. Нужно затормозить, пилот давит на верхнюю часть педали. Точно, как в автомобиле. А теперь самое интересное. Я попрошу техников поискать нам и вывести на большой экран эти же педали с самолета предыдущего типа. Зачем мне это? Сейчас поймете. Погибший экипаж уважаемый старший следователь назвал опытным. Но какой это был опыт? Оба пилота имели солидный налет, более восемнадцати тысяч часов. Львиную долю налета они наработали на предыдущем типе самолета.

Вспыхнул экран. На нем было сразу два слайда. Левый слайд показывал «сдвоенные» педали в интерьере кабины самолета погибшего типа, а на правом эти же педали изображались в интерьере кабины самолета предыдущего типа.

– Отлично! – продолжала Задорожная. – Смотрите, педали с предыдущего типа имеют снизу специальные полочки-чашки под каблук. Ноги в них можно как бы положить и держать постоянно весь полет. На типе погибшей машины таких удобных полочек-чашек, как видите, нет. Соответственно, ногу постоянно на педалях держать нельзя. Но есть такая вещь, как «перенос навыков». Вот и сидел экипаж с ногами на педалях, в привычной позе, наработанной за всю предшествующую летную жизнь. Каблуками вместо положенных носков корректировали направление, а носком ненамеренно притормаживали из-за неправильного положения ног во время взлета. Я летала на обоих типах. И у меня возникала тоска по «старым», удобным педалям. Леднёв, ты же был ведущим летчиком-испытателем машины новой серии. Ты же об этих «неудобных» педалях целые тома написал! С тебя же за упорство тогда звездочку сняли. Почему ты молчишь?!

– Полина Леонтьевна! – повысил голос генеральный. – Вы же сами настаивали на исключительно технической стороне вопроса!

– А ошибки всегда тяжело признавать, Антон Давыдович. Особенно когда цена ошибки сорок две жизни!

Присутствующие зашумели. История конфликта между летчиком-испытателем Игорем Леднёвым и руководством КБ из-за критики этих самых «сдвоенных» педалей нового образца была еще жива в памяти. Начальник летно-испытательного центра Шнуров что-то резко, неодобрительно говорил генеральному, то и дело указывая пальцем на Задорожную.

– Роман Михайлович! – Задорожная повысила голос. – Специально для вас. Чтобы доказать, что я не монстр. Созданное кем-то из пилотов притормаживание само по себе не привело бы к трагедии!

– Конечно, не привело бы! – поддержал Леднёв. – Возникающее замедление экипаж компенсировал бы тягой двигателей и более энергичным «подрывом» передней стойки шасси.

– Спасибо, Игорь. Притормаживание на взлете было первой ошибкой. О второй мы уже говорили. Леднёв?

– Скорость принятия решения.

– Именно! – довольно отметила Задорожная. – Не сто девяносто, а двести десять. Если вы, уважаемые коллеги, успели прочитать материалы расшифровки, любезно предоставленные нам вчера следственным комитетом, вы, конечно, заметили, что на разбеге штурвал второго пилота был не в нейтральном положении, как положено, а чуть отдан от себя.

– И зачем вы нам все это говорите?! – раздраженно бросил Шнуров. – Из-за того, что штурвал был «чуть отдан от себя», самолеты не падают! У вас, надеюсь, все, Полина Леонтьевна? – с вызовом уточнил он.

Генеральный тронул начальника летно-испытательного центра за руку, точно пытаясь остановить. Весь его облик выдавал крайнее внимание и заинтересованность.

– Она хочет сказать, что прижатые к бетонке за счет дополнительного пикирующего момента передние колеса начали вибрировать, – очень тихо сказал генеральный. – Тут еще свою роль сыграли подразбитые амортизационные стойки…

– …еще неровности бетонки… – сказал кто-то.

– Спасибо, Антон Давыдович! Тряска спровоцировала командира начать «подрыв» передней стойки еще раньше, чем наступили неправильно запланированные как скорость отрыва сто девяносто километров в час. Он и получил вполне предсказуемый результат.

– Колеса от земли не оторвались, – сказал следователь.

Задорожная кивнула.

– Возьмите любую крупную авиакатастрофу. В подавляющем большинстве случаев к катастрофе ведет цепочка мелких ошибок. Где же ваш сарказм, Сырников Максим Андреевич?

Она смотрела на следователя холодно и строго, точно классная руководительница на нерадивого ученика.

– А дальше? – все же спросил Сырников.

– «Дальше»… – усмехнулась Задорожная. – «Дальше» у вас в расшифровках «черных ящиков». Пытаясь оторвать передние колеса от земли, командир энергично взял штурвал на себя, подняв таким образом руль высоты на десять градусов вместо восьми с половиной. При этом на штурвале командира возникло усилие в несколько десятков килограммов. Он едва удерживал штурвал двумя руками, переставить рычаги управления двигателями в положение максимальной тяги он уже не мог. Твердил, судя по записи: «Взлетный! Взлетный! Взлетный!» Но турбины и так уже были на пределе… – в ее голосе звучала обреченность. – С ростом скорости увеличилось давление встречного потока на отклоненный руль высоты. Удерживать штурвал стало еще труднее. Руль высоты стоял на десятке в положении кабрирование. Чтобы удержать штурвал, пилот уперся ногами в педали. Непроизвольно давил на тормоз. Как только пикирующий момент от тормозов пропал, самолет с задранным рулем высоты круто поднял нос, потерял скорость и свалился на левое крыло.

Задорожная вздохнула, посмотрела на Шнурова. Начальник летно-испытательного центра был хмур и сосредоточен. Быстро-быстро он что-то чертил на лежавшем перед ним листке.

– По сути, у экипажа был единственный выход – прекратить взлет. Не думаю, что они этого не понимали. Но дальше технические аспекты заканчиваются и начинаются моральные. Не будем забывать, кем были пассажиры того рейса. Футбольная команда летела на ответственный матч. Не прибудь команда вовремя, маленькая фирма – собственник лайнера – разорилась бы на штрафных санкциях. Пилотов бы однозначно уволили. Они это знали. Знали, что на их места очередь. Знали, что семьи кормить надо. Вот и получается: с одной стороны глупость, с другой – подвиг.

Задорожная села на свое место, с удовольствием вытянула уставшие от долгого стояния ноги. Зал затих.

– Интересно получается! – сказал в абсолютной тишине Шнуров. – Подвиг у вас, Полина Леонтьевна, это невыполнение инструкции!

– За штурвалом сидят не инструкции, Роман Михайлович, – сказала Задорожная. – За штурвалом сидят люди.

Задорожная уже садилась в машину, когда ее окликнул Сырников.

– Полина Леонтьевна, извините великодушно! На парочку минут вас задержу.

Она бросила сумку в машину, захлопнула дверцу. Побыть на щедром осеннем солнышке после утомительного сидения в конференц-зале было приятно.

– Я хотел извиниться, – сходу выпалил Сырников. – Я…

– Что вам от меня надо? Давайте без предисловий. Я в автосервис опаздываю.

– Я слушал вас… – следователь замялся. – Короче… Короче, я подумал, хорошо бы смоделировать полет, повторяя все действия экипажа! Только не на компьютере, а вживую, с параметрами погибшей машины.

– Это называется «натурные испытания». Если вы выйдете с этой идеей на руководство, можете на меня рассчитывать, Максим Андреевич!

Оставив в автосервисе машину, Полина на такси подъехала к частной клинике «Мать и дитя», где была записана на прием к гинекологу.

– Слушаю вас. На что жалуетесь?

Врач-гинеколог была любезна и внимательна.

– Понимаете, доктор, последнее время я чувствую себя странно. Непонятная тяжесть внизу живота, задержка месячных на две недели.