Чтение онлайн

Распространёнными темами в афроамериканской поэзии, особенно на раннем этапе её развития, являются также темы, связанные с народным негритянским танцем и с физической красотой женщины-негритянки. Многие стихи предлагаемого читателю сборника, не случайно названного «Обнажённые ритмы», так или иначе отражают эту черту негристской поэзии. Примечательно, что первыми стихотворениями на негритянскую тему — стихотворениями, с которых начался бурный расцвет негризма в поэзии Карибских стран, — наряду со стихами Луиса Палеса Матоса были и «Танцовщица румбы» Рамона Гирао, и «Румба» Хосе Сакариаса Тальета. Красочные афроамериканские танцы — румба, самба, кандомбе, мариянда, — в которых находит выход горячий темперамент африканца и отражается богатство и своеобразие танцевального и песенного фольклора, становятся предметом изображения почти всех негристских поэтов. И всё же, несмотря на искрящийся оптимизм и жизнелюбие таких стихов, в них нередко проскальзывает горькая, трагическая нотка. Прекрасным примером тому служит стихотворение «Элегия о Марии Белен Чакон» Эмилио Бальягаса, посвящённое судьбе весёлой танцовщицы Марии Белен, которую убил туберкулёз и непосильная работа в прачечной.

Красота девушки-негритянки вдохновенно воспета многими поэтами: доминиканцем Мануэлем дель Кабраль («Обнажённая негритянка с бельём»), колумбийцем Хорхе Артелем («Идёт красавица Катана…»), эквадорцем Абелем Ромео Кастильо («Романс о смуглой девушке»), пуэрториканцем Луисом Палесом Матосом («Её негритянское величество»). Наибольшей степени обобщённости этот образ достигает, пожалуй, в маленькой, но весьма примечательной поэме Палеса Матоса «Антилия-мулатка», где он, по существу, сливается и отождествляется с окружающим пейзажем, в котором всё — и земля, и климат, и ласковое море, и ритмичная музыка — символизирует нравственные и физические достоинства женщины-мулатки, жизнь которой неотделима от жизни всего Антильского архипелага. Негр-мужчина, его телесная красота, неустрашимость и отвага, неудержимость в труде также находят довольно широкое отражение у поэтов-негристов и особенно в народном творчестве Кубы и стран Ла-Платы, («Негр Хосе Кальенте», «Негр Кандела», «Я люблю смотреть на негра», «Коплас кандомбе» и другие).

Афроамериканская поэзия на испанском языке является лишь частью большой негритянской поэзии всего континента, поэтому небезынтересно сравнить её с англоязычной поэзией североамериканских негров и мулатов. У негритянских поэтов США трагическая тема расового конфликта с белым человеком, тема боли и скорби, тема дискриминации, с её наиболее омерзительным выражением — «судом Линча», занимает несравненно более важное место, чем, например, в испаноязычной поэзии Антильских стран. В этих странах с их жарким и влажным климатом, щедрой и неистребимой природой, разнообразием и смешением рас и культур, в странах с ещё не вполне развившимися капиталистическими отношениями конфликт «цветного» человека с социальной и этнической средой, несомненно, менее остр и непримирим, чем в США и колониальных и полуколониальных владениях «великих» держав. А это находит выражение и в общей тональности испаноязычной негристской поэзии: в целом она более красочна, жизнелюбива, оптимистична и чувственна. Общечеловеческий элемент, отвлечённый от расовых различий, находит в ней более широкое и конкретное выражение, особенно в творчестве Николаса Гильена. Значительная доля социальной критики, содержащейся в этой поэзии на современном этапе, направлена, так сказать, «вовне» — в адрес североамериканского империализма, который справедливо считается главным виновником всех бед и страданий трудового населения Латинской Америки.

Другим важным моментом, который отличает негристскую поэзию латиноамериканских стран от родственной ей поэзии в США, является отношение к религиозной теме. В поэзии североамериканских негров широко распространены так называемые «спиричуэлс» — религиозные песни, в которых звучат библейские мотивы; в этих песнях выражена и смутная мечта изгнанника-раба об обетованном «чёрном рае». Чувство одиночества и «расовой неполноценности» гораздо более характерно для негра Соединенных Штатов, чем для негра или мулата любой из испаноязычных стран. Этому способствовали, в частности, и конкретные исторические причины. Англосаксонские рабовладельцы в отличие от своих…

*** [отсутствуют четыре страницы] ***

…поэта, например, коротким стихотворением «Увеселения».

Помимо Гильена и Палеса Матоса с их разным подходом к негритянской теме, крупными поэтами-негристами являются: доминиканец Мануэль дель Кабраль — неистовый поборник расового и социального равенства, мастер дерзкой, неожиданной метафоры, поэт будущего Латинской Америки («Тропик-каменотёс»), в стихах которого иногда звучат ноты фатализма и «унижающей жалости» к негру и его судьбе («Негр, у которого ничего нет, пришёл в твой дом»); кубинец Эмилио Бальягас — один из первых собирателей и исследователей афроамериканской поэзии, чутко передавший её искренность, простоту и человечность («Негритянская колыбельная», «Элегия о Марии Белен Чакон»); уругваец Ильдефонсо Переда Вальдес — известный лаплатский фольклорист, поэт рабовладельческого прошлого Ла-Платы («Невольничий корабль», «Кандомбе»); венесуэлец Андрес Элой Бланко, который с большой силой изобразил нравственные и физические страдания латиноамериканских негров («Хуана Баутиста», «Выпей залпом»), и некоторые другие.

Настоящий сборник афроамериканской поэзии, впервые издаваемый на русском языке, включает преимущественно стихи, относящиеся к двадцатым — сороковым годам нашего века — периоду, когда негризм являлся одним из основных поэтических потоков складывавшихся национальных литератур. После победы социалистической революции на Кубе иные ноты всё отчётливее слышатся в творчестве молодых латиноамериканских поэтов, культивирующих негритянскую тему. Братство и сотрудничество белых и негров, строящих народное государство на острове Свободы, из страстной мечты многих поэтов превратилось в действительность, окрыляющую афроамериканское население других стран Латинской Америки. Тени прошлого отступают под натиском будущего. Поэзия скорби переходит в поэзию радости и надежды.

С. Мамонтов

Тогда я ходил по своей земле

и назывался там «капитан»,

теперь я хожу по чужой земле

и называюсь «папа Жоан».

Тогда я сидел на своей земле,

я ел всё, что мог ухватить рукой,

теперь я сижу на чужой земле

и ем тут жёсткое мясо с мукой.

Там я ходил по своей земле,

там я был царь и носил венок,

тут я хожу по чужой земле

и заработал цепи для ног.

Белый хозяин — жирный лентяй,

будто земля — ему одному:

он — только ест, он — только спит,

чёрный всегда служит ему.

Если сегодня белый умрёт,

все говорят: «Взял его бог».

Если сегодня чёрный умрет:

«Пёс, говорят, чёрный подох!»

Если зашел белый в кабак,

все говорят: «Весело, брат!»

Если зашел чёрный в кабак —

«Пьяная рожа», — все говорят.

Белый кричит: «Чёрный украл!»

Белый кричит: «Чёрный — бандит!»

А ведь и белый может украсть,

если что-нибудь плохо лежит.

Бывает, цыплёнка чёрный стянул

или горохом набил карман,

но если уж белый что-то украл,

взял он добра на все сто патакан!

Если уж чёрный что украдёт,

он угодит за тюремный забор,

если же белый что украдёт,

станет плантатором белый сеньор!

1

Родина негритянок

Томасы и Росы — Манглар.

При виде Томасы и Росы

любого бросает в жар.

Прежде чем в пляс пуститься,

небрежно набросят шали,

и все мужчины пропали —

боятся пошевелиться.

Дружно красотки эти

сражают всех наповал.

Снова и снова в сети

к ним я сам попадал.

Ух, до чего пригожи!

Дразнят чулками цветными…

Разве возможно, о боже,

устоять перед ними?!

2

Мария Белен собой

была хороша когда-то

и танцевала танго

лучше любой другой.

И горько ей неспроста:

давно уж она не та.

Бывало, принарядится,