Чтение онлайн

Глава 14

Снова Пиратовна

Посидев так до полуночи, мы все дружно отправились спать. Войдя в свою комнату и выждав, пока свет у родителей погаснет, я принялась шарить в шкафу. Уезжая, я навела там полный порядок и аккуратно завернула вазу в свои личные вещи, к которым мама не прикасалась из деликатности. Я порылась в вещах и выудила вазу. Мне захотелось быстренько окунуться в какое-нибудь волшебное видение, я приложила руки к ее металлической поверхности и принялась ждать.

Через пять минут я, к ужасу своему, поняла, что не верю больше ни в какие видения. Я сидела, прижав ладони к вазе, но в то же время словно наблюдала за собой со стороны с легкой усмешкой. Я повзрослела. Я уже не была той наивной Ал, которой снились чудесные сны о Согдиане. Я стала прагматичной студенткой одного из ленинградских вузов.

То, что произошло с моей семьей, все больше и больше казалось мне просто совпадением. Счастливым стечением обстоятельств. Внутри меня сопротивлялась та юная Ал, которая путешествовала по Таджикистану. Она кричала, что все это взаимосвязано. Что все это — из-за вазы. Но Ал, прожившая полгода под хмурым ленинградским небом, только по-взрослому пожимала плечами. Ал, которой больше не нужно было волноваться о здоровье отца и благополучии семьи, не верила в чудеса.

На следующий день взрослая Ал спускалась по лестнице, чтобы навестить кого-нибудь из своих бывших одноклассников. Я еще не знала, к кому из подружек заглянуть в первую очередь, поэтому спускалась медленно, думая, с кого бы начать. Открыв дверь, ведущую из подъезда на улицу, я нос к носу, как когда-то, столкнулась с Пиратовной.

Вот это было да! Пиратовна смотрела на меня так, словно знает все. Взрослая Ал тут же ретировалась куда-то, предоставив перепуганной юной Ал вести переговоры с этой пренеприятнейшей особой.

— С приездом! — зло сказала Пиратовна.

— Здравствуйте, — ответила я как можно более вежливо.

— Как Ленинград? — поинтересовалась она, сверля меня взглядом.

— По-прежнему стоит на Неве, — пробовала я шутить.

Но Пиратовна сдвинула брови, показывая, что шутить она не намерена:

— А за тобой должок, девочка.

— Что? — Я все еще пыталась притворяться, но это всегда у меня получалось плохо, особенно без подготовки. А к разговору с Пиратовной, тем более в таком тоне, я, разумеется, готова не была.

— Где ваза? — спросила Пиратовна прямо.

— Я же вам все объяснила…

— И тогда я тебе поверила. Больше тебе скажу, я даже ничего не заподозрила. Но однажды меня разбудил гусиный гогот. Я встала посмотреть, кто устроил птичий двор в современном доме, и глазам своим не поверила: гусь расхаживал по твоему балкону. Тогда я начала присматриваться. Оказалось, что у вас живет молодой человек. Судя по национальности, не ваш родственник.

— Это папин приятель, — попыталась оправдываться я.

— Он на двадцать лет младше твоего папы, — поморщилась Пиратовна. — Еще скажи: фронтовой друг! А молодой человек тем временем таскает охапки цветов в ваш дом и продукты мешками.

— Ну и что? — Я пожала плечами.

— Тогда я специально пошла к твоей матери за солью, — продолжала Пиратовна. — И глазам своим не поверила: по стенам ковры висят, хлопок в вазочке, лаганы. А отец твой в чапане ходит.

— Просто подарки…

— Такие подарки похожи на приданое, — не унималась Пиратовна.

— Вы ерунду говорите. — Я попыталась проскользнуть на улицу, но она крепко взяла меня за руку и, заглядывая в глаза, спросила:

— А что за старик приезжал к вам на черной «Волге»?

Это было уже слишком. Я опустила глаза, Пиратовна добила меня:

— Ты думаешь, я не видела, кто сидел за рулем?

— Оставьте меня в покое, — тихо сказала я.

— Даже не мечтай! — пообещала Пиратовна. — Ты чужое взяла. Ты теперь моими привилегиями пользуешься.

— Ничего подобного! — вскинула я было взгляд: у Пиратовны из глаз сыпались желтые искры.

— Тебе вазу отдали…

— Нет у меня никакой вазы!

— …отдали вазу, — не обращая внимания на мои слова, продолжала она, — потому что ты отдала старику рекомендательное письмо. Я писала ему, что хочу получить вазу для своей дочери. Так что, дорогая, отдал он ее не тебе, а моей Венерочке. А ты ее присвоила. Знаешь, как это называется? Воровство! Ты ее украла, наглая девчонка! И если ты немедленно не вернешь то, что принадлежит мне по праву, я все расскажу твоим родителям!

Я молчала. Несмотря на то что я никогда не лезла за словом в карман, меня парализовали ее слова. Если в письме она действительно просила вазу для своей дочери и старик отдал ее именно для Венеры, выходит, я действительно вмешалась в чужую жизнь.

— Даю тебе два дня! — сказала Пиратовна. — Не вернешь вазу — приду к твоей матери и все ей расскажу!

Она развернулась и пошла прочь. А я направилась в сторону парка. Мне уже было не до подружек, хотелось побыть одной и подумать. Кто я? Действительно воровка, укравшая чужое счастье? Или я спасла Ола от вреднющих жены и тещи? Разумеется, мне хотелось видеть себя в роли спасительницы. Я так всегда и думала, пока не вернулась домой. Но теперь, когда на мою семью обрушился шквал счастливых совпадений как из рога изобилия, мой поступок перестал казаться мне бескорыстным.

«Но я ведь не знала, что так получится! Я понятия не имела, что кто-то отыщет меня в городе с населением в два миллиона человек! Мне ничего было не нужно. Ничего. Я хотела оставить вазу просто на память». А то, что ваза притянула не только воспоминания, но и благополучие, — это не моя вина. Но, как бы я ни убеждала себя, что бы ни думала, взрослая Ал считала Ал юную расчетливой эгоисткой. Ей хорошо, этой взрослой Ал. Она была равнодушной свидетельницей, тогда как другая Ал тихо таяла рядом с Олом, пока он возил ее по степи в машине. Другая Ал была влюблена. Но замуж ни одна из Ал по-прежнему не хотела.

Я решительно встала со скамеечки, где рассуждала о своей горемычной жизни, и направилась домой. Нельзя было допустить того, чтобы Пиратовна раскрыла моим родителям глаза на правду и лишила их того безмятежного состояния, в котором они теперь находились. Но и скрывать правду больше тоже нельзя. Нужно что-то предпринять.

Легче всего мне было бы объясниться с Зумой. Рассказать ей обо всем и вернуть вазу. Только вот как я посмотрю в ее чудесные добрые глаза? Хорошо, я оставлю ей письмо, а родители передадут. Так будет лучше. Я вбежала на четвертый этаж и позвонила в дверь. Мама открыла мне, удивилась, что я вернулась так скоро, и сказала, что у нее сейчас урок — ученик ждет. Освободится она через полчаса.