Чтение онлайн

— Что он с тобой сделал?

Его голос стал ниже, грубее, пронизанный чем-то темным. Еще не яростью. Но ее обещанием.

Я не ответила. Не могла.

Как я могла объяснить спектакль моего унижения? Ошейник, теперь запертый на моем горле? Часы, проведенные на коленях, не в церемонии, а в подчинении, пока придворные смеялись и шептались, словно я даже не была человеком? Слова застряли в горле — слишком болезненные, слишком постыдные, чтобы называть их.

Вместо этого я крепче сжала его руку, цепляясь за эту точку соприкосновения, словно за спасательный круг, брошенный утопающей. Его пальцы поправили хватку на моих, более полно обхватывая мою маленькую руку, предлагая тепло и силу, когда у меня не осталось собственных.

— Я чувствую его силу в тебе, — сказал он; его голос стал глубже, когда он надавил, чтобы получить от меня слова. — Она несется по твоим венам.

Он сделал паузу.

— От тебя несет им.

Слова извивались в воздухе, заставляя меня вздрогнуть. Не от их резкости, а от стыда, который они раскопали.

Потому что он был прав. Я чувствовала на себе запах Валена, его вкус на своем языке — стойкое присутствие горного воздуха, металла и чего-то более темного, что, казалось, просочилось в самые мои поры.

Я крепко зажмурилась; у меня перехватило дыхание. Не плачь. Не плачь. Но слезы все равно хлынули снова, обжигая и без того саднящую кожу.

— Тебя там не было, — прошептала я; мой голос дрожал от смеси боли и неповиновения. — Ты не видел, что он со мной сделал. Что он заставил меня вытерпеть.

Он замер так абсолютно, что, если бы его рука все еще не сжимала мою, я могла бы поверить, что он вообще исчез. Но теперь тишина между нами имела вес. Форму. Как будто сами тени готовились к тому, что произойдет дальше.

Его голос, когда он вернулся, прозвучал как гром, раскатывающийся в трескучем воздухе.

— Тогда расскажи мне, — прорычал он. — Что он с тобой сделал?

Камень дрогнул под этими словами.

Это был не вопрос. Это была божественная ярость, сдерживаемая тончайшей гранью контроля.

Я попыталась отдернуть руку, но его хватка удерживала меня на месте с непринужденной силой. Мои пальцы казались маленькими и хрупкими в его руке — смертная плоть, захваченная чем-то бесконечно более могущественным.

Я не могла ему сказать.

Не могла, не могла, не могла.

— Мирей, — мое имя на его губах было одновременно приказом и мольбой. — Скажи мне.

Я помедлила, мое дыхание еще больше участилось. И тут я почувствовала легкое движение. Его большой палец провел по моим костяшкам так медленно, что я едва не рассыпалась на части прямо там и тогда.

Как могло такое простое прикосновение угрожать так полностью разрушить меня?

— Он… — начала я, затем остановилась, с трудом сглотнув, собираясь с мужеством. Ошейник сдвинулся на моем горле от этого движения. Меня едва не стошнило. — Он надел на меня ошейник. На глазах у всех, — моя свободная рука поднялась, чтобы коснуться полосы на шее, пальцы очертили серебряную фурнитуру, кольцо, за которое цеплялся поводок. — Прицепил меня на поводок.

Воздух стал заряженным, электрическим, беременным насилием, которое едва сдерживалось, но теперь слова давались легче, пока его большой палец продолжал выписывать нежные круги.

— Он заставил меня встать на колени у его ног. Кормил меня объедками со своих пальцев. Дворяне из обоих королевств смотрели, как он говорил о том, чтобы сломать меня. Они смеялись, — мой голос сорвался на последнем слове; воспоминание об их веселье прорезало новые раны в гордости, которую я считала уже уничтоженной.

— Я пыталась быть хорошей, — всхлипнула я; слезы не унимались. — Кас сказал мне… — я судорожно выдохнула. — Он сказал мне, что, если я просто сыграю свою роль, со мной все будет в порядке, но Смерть, — мое дыхание стало тяжелее, — я не смогла.

На мгновение не было ничего. Никакого движения, даже вздоха, только звук того, как я пытаюсь сдержать слезы.

А когда он наконец заговорил, в его голосе прозвучало качество, которого я раньше от него не слышала: гнев, завернутый в идеальный контроль.

— Что ты сделала?

Я не ответила. Не смогла. Я чувствовала глубоко внутри, что сделала что-то неправильное, укусив Бога Крови. Не было другого объяснения тому, почему я все еще чувствовала его под своей кожей, почему я начинала жаждать его.

— Что, Мирей? — на этот раз мое имя прозвучало как приказ, резкий и неумолимый.

— Я укусила его, — признание вырвалось едва слышным шепотом, но с таким же успехом это мог быть и крик, судя по реакции, которую оно спровоцировало.

Смерть совершенно замер; все его существо сосредоточилось на мне с интенсивностью, от которой воздух между нами затрещал от невидимой энергии.

— Ты укусила его, — повторил он; каждое слово было размеренным и точным. — Куда?

— За руку. Между большим пальцем и запястьем. Я… там была одна женщина, Эрисет, и она прикасалась к нему, шептала ему, и я просто… — я осеклась, не в силах объяснить ярость, поглотившую меня в тот момент, собственнический гнев, заставивший меня вонзить зубы в божественную плоть.

— И?

— Я пустила кровь. Попробовала ее. Проглотила, — с каждым признанием я чувствовала, как что-то сдвигается в темноте за нашей общей стеной. Не движение, а изменение — словно сам воздух реагировал на нарастающую ярость Смерти.

— Ты выпила его кровь, — он сделал паузу. — Звезды, Мирей… ты хоть понимаешь, что ты наделала?

Я помотала головой — резкими рывками, которые он наверняка почувствовал. Я не понимала, да и не была уверена, что действительно хочу понимать. Я знала, что будут последствия, и, поскольку вкус его крови все еще оставался на моем языке, а сила и желание большего все еще бежали по моим венам, я не была уверена, что готова с ними столкнуться.

Когда Смерть заговорил снова, его голос был спокоен — слишком спокоен, с тем видом контроля, который говорил о силе, сдерживаемой тончайшей нитью.

— Его кровь никогда не должна была касаться твоих губ, — сказал он тихо и надломленно, словно слова вырывали из него силой. — Только не его. Никогда не его.

Эти слова ударили меня сильнее физического удара, неся в себе вес, далеко выходящий за рамки их простого значения. В них была история, знания, которыми я не обладала, смыслы, которые я не могла постичь. Но под всем этим было что-то еще, что-то, от чего у меня в груди сжалось узнавание, хотя мой разум изо всех сил пытался понять.