Чтение онлайн

И все же.

Серебряные нити были странными. Они пульсировали жизнью, потенциалом, силой, которую я не понимала, но узнавала глубоко в костном мозге. Они скользили из моего сердца и расходились наружу, наполняя мою камеру своим мерцающим светом, видимым только моим глазам. Они извивались и поворачивались, образуя узоры, слишком сложные для расшифровки, но до боли знакомые. Казалось, они чего-то ждали. Ждали, когда я что-то сделаю.

Мне было интересно, знал ли Смерть, что он во мне пробудил. Почувствовал ли он изменения, когда исцелял меня, когда забрал часть моей сущности в себя. Было ли это причиной того, что он произнес такие слова заботы.

Хотя он не подал и виду. Я была уверена, что он бы спросил, если бы заподозрил что-то неладное. Он просто держал меня за руку долгие часы ночи; его большой палец медленно вырисовывал узоры на моей коже, пока я притворялась спящей. Я чувствовала его взгляд на наших соединенных руках: тяжелый и ищущий, но мое дыхание оставалось ровным, а глаза закрытыми.

Именно в темноте за сомкнутыми веками я впервые заметила две нити, которые отличались от остальных.

Они были толще других: скорее канаты, чем нити. Обе состояли из десятков, может быть, сотен тончайших паутинок, закручивающихся друг вокруг друга, как любовники в вечном танце, но между ними были явные различия.

Первая была витым шнуром из серебра и багрянца: два цвета сплетались в спираль, которая, казалось, мерцала от жара даже в темноте. Она тянулась вверх из моей камеры, исчезая сквозь твердый камень, словно потолок вообще не был преградой. Эта нить приводила меня в ужас. Я знала, не понимая как, что она соединяется с Валеном — поводок к богу крови, свидетельство его власти надо мной.

Вторая была серебристо-белым канатом, светящимся, как лунный свет на свежем снегу. Ее нити сплелись так туго, что, казалось, слились воедино, пульсируя мягким светом как одно целое. Этот канат изгибался к стене, отделявшей мою камеру от камеры Смерти, исчезая в камне, как и другой, но с иным качеством — с тоской, от которой у меня щемило в груди каждый раз, когда я смотрела на него.

Теперь я сидела, скрестив ноги, на своем тонком матрасе, наблюдая, как два каната мягко покачиваются передо мной, словно их колышет ветер, которого я не чувствовала. Что будет, если я прикоснусь к одному из них? Если полностью сожму его в руке? Что-то подсказывало мне, что такое действие нельзя будет отменить — что оно изменит меня так, к чему я могу быть не готова.

И все же желание попробовать становилось сильнее с каждым мгновением.

Я подняла руку: пальцы слегка дрожали, когда я протянула их к серебристо-белому шнуру. Его свет заиграл на моей коже, отбрасывая тени, которые, казалось, двигались сами по себе. Я помедлила; кончики пальцев замерли прямо над его поверхностью.

Звук приближающихся шагов заставил меня отдернуть руку; мой взгляд метнулся к решетке. Мои нити потускнели, словно признавая, что мое внимание требуется в другом месте.

Появилось знакомое лицо моего старшего стражника в сопровождении его товарищей. Хотя младший, казалось, проявлял осторожную настороженность. Я смотрела на него в замешательстве.

— Принцесса, — хрипло поприветствовал стражник, привлекая мое внимание.

Я уставилась на него, ожидая привычного приказа встать и подставить запястья для кандалов, для ритуала боли, ставшего такой рутиной. Когда этого не последовало, я почувствовала укол беспокойства. Изменения в привычном ходе вещей редко сулили что-то хорошее.

Ключи среднего стражника зазвенели; звук эхом отразился от каменных стен, скользких от конденсата. Замок щелкнул, и железная дверь распахнулась со стоном, ставшим для меня таким же привычным, как собственное сердцебиение.

— Сегодня вы снова будете купаться, — сказал старший, придерживая дверь открытой, словно приглашая меня выйти.

Я осталась сидеть; мои губы изогнулись в улыбке, которая, должно быть, выглядела безумной, судя по тому, как поморщился младший стражник.

— Значит, наш король знает, что я жива? — спросила я; слова были резкими на языке, когда я подмигнула молодому.

Старший вздохнул, одарив младшего раздраженным взглядом.

— Да, принцесса. Пойдемте. Ванна приготовлена в той же комнате, что и раньше.

Я торжественно кивнула, чувствуя, как расслабляется спина, когда я встала. Потянувшись, я почувствовала натяжение мышц, которые должны были быть разорваны, но были сшиты обратно прикосновением Смерти. Мои суставы хрустнули, напоминая о том, что хотя мои раны и зажили, мое тело все еще помнило каждый момент мучений.

Стражники отступили, пропуская меня. Я вышла из камеры; мои босые ноги бесшумно ступали по холодному камню. Средний стражник встал рядом со мной, намеренно загораживая мне обзор камеры Смерти. Я подумывала о том, чтобы попытаться заглянуть туда — но что-то в позе стражника подсказало мне, что попытка того не стоит.

Мы шли по коридору подземелья; свет факелов отбрасывал наши вытянутые тени на стены. Я все еще чувствовала настороженность младшего стражника, и она стала настолько невыносимой, что я больше не могла молчать.

Я остановилась; младший чуть не врезался в меня, прежде чем успел затормозить. Я повернулась и прищурилась, глядя на него, наблюдая, как он ерзает.

— Почему тебе так некомфортно рядом со мной? — спросила я.

Младший стражник засуетился; его глаза метнулись к товарищам, словно ища спасения. Я просто ждала, слегка склонив голову; серебряные нити вокруг меня потускнели еще больше, когда я полностью сосредоточила свое внимание на нем.

Старший стражник тяжело вздохнул, проведя обветренной рукой по лицу.

— Нам действительно следует поторопиться в купальню, принцесса. Вода остынет.

Но молодой стражник, казалось, обрел смелость: он расправил плечи, впервые прямо встретившись со мной взглядом.

— Это я нашел вас прошлой ночью, — признался он; голос был едва громче шепота. — Когда меня послали проверить вашу камеру после… после того, как король ушел. Я думал… — Он сглотнул; кадык дернулся от этого движения. — Я ожидал найти вас мертвой, но вместо этого вы были… исцелены. И держали за руку другого пленника.

Я медленно кивнула, переваривая это откровение. Мои пальцы дернулись от воспоминания о теплой хватке Смерти, о якоре, который удержал меня в мире живых.

— И ты рассказал королю? — спросила я, стараясь говорить нарочито нейтрально, хотя сердце колотилось о ребра. — О том, что нашел?

Он покачал головой; свет факела отразился на искривленной переносице.

— Нет. Он знает только, что вы живы и исцелены. И больше ничего.

— Спасибо, — прошептала я; слова сорвались с языка прежде, чем я смогла их остановить.

Его глаза слегка расширились, удивленные моей благодарностью. Он коротко кивнул — быстрое, дерганое движение — и отвернулся.

Старший стражник откашлялся.

— Пойдемте. Мы слишком задержались.

Пока мы шли по коридору, я размышляла о том, что это значит. Молодой стражник не рассказал Валену о том, что я была связана с пленником по соседству. Почему? Что он выигрывал от такой осмотрительности? Вален должен знать, что меня исцелил Смерть, учитывая, что сама я исцелиться не могла.