Чтение онлайн

— Выглядишь лучше, чем когда я видел тебя в последний раз, — наконец сказал он низким, контролируемым голосом.

Я оглянулась через плечо, встретившись с ним взглядом с нарочитой твердостью.

— Мой сосед весьма искусен в устранении твоей работы, — ответила я: колкость была произнесена с идеальным спокойствием.

В этот момент по его лицу пробежала тень — предупреждение, напоминание о том, кто он такой. Но он не сделал ни шагу в мою сторону, не высказал никаких угроз. Он просто стоял там, глядя на меня этими непостижимыми глазами, словно я была загадкой, которую он не мог разгадать.

Я повернулась обратно к ванне. Зачем бы он ни пришел, ему придется вести себя как взрослому мужчине и потрудиться ради этого. Мне нужно было смыть кровь.

Я шагнула в жару, опускаясь с преувеличенной осторожностью; каждое движение было медленным и обдуманным с осознанием неотрывного взгляда Валена. Вода приняла меня в объятия: она была достаточно горячей, чтобы обжигать, и вокруг моих плеч поднимались струйки пара. Я смотрела, как она становится бледно-розовой там, где касается моей испачканной кровью кожи, как багровые струйки завиваются в прозрачной воде, словно облака. Моя собственная кровь, возвращающаяся в мир вот таким незначительным образом. Я погрузилась глубже, пока вода не плеснула мне в подбородок, на кожаный ошейник, который я все еще не могла снять, и закрыла глаза от пронзительного облегчения, которое дарило тепло.

Вырвавшийся у меня вздох был непроизвольным — звук такого чистого удовлетворения, что я могла бы смутиться, если бы уже не сдала так много своего достоинства в этом месте. Вода баюкала меня, смывая не только кровь, но и воспоминания о том, как она пролилась. На одно милосердное мгновение я позволила себе забыть, где я нахожусь, с кем я, что ждет меня за пределами этой комнаты.

Затем я полностью скользнула под поверхность, затаив дыхание, когда вода сомкнулась над головой. Мир снаружи стал приглушенным, далеким. Я открыла глаза под водой, наблюдая, как кровь отделяется от кожи. Когда легкие начало жечь, я вынырнула, повернувшись к мужу.

Только мои глаза оставались над поверхностью воды, когда я рассматривала Валена, который так и не сдвинулся со своего места у двери. Он смотрел на меня с интенсивностью, которая должна была казаться вторжением, но вместо этого зажгла что-то опасное в моей груди — не страх, а любопытство. Кого он видел, когда смотрел на меня сейчас? Принцессу, на которой он женился, пленницу, которую пытал, или то дикое существо, в которое я превращалась?

Мы не сводили друг с друга глаз через заполненную паром комнату — безмолвная битва воль, ставшая такой же привычной, как дыхание. Затем со вздохом, который, казалось, нес в себе тяжесть столетий, Вален двинулся ко мне. Мои мышцы напряглись под водой, готовые к… чему? Нападению? Жестокости? Даже сейчас я не могла предугадать его действия.

Но он снова удивил меня. Вместо того чтобы нависнуть надо мной, как он часто делал, используя свой рост для устрашения, он опустился на каменный пол рядом с ванной. Он сел там, подтянув одно колено, прислонившись спиной к краю углубленной ванны, выглядя странно смертным, несмотря на силу, которая, как я знала, скрывалась под его кожей.

— И что, по-твоему, ты делаешь? — спросила я, не в силах скрыть подозрительность и лед в голосе.

Он искоса взглянул на меня; что-то мелькнуло в глубине его глаз.

— Почему каждый раз, когда ты открываешь свой красивый ротик, это нужно для того, чтобы сказать какую-нибудь колкость?

Я фыркнула; в моем тоне явно слышалась горечь.

— Теперь ты хочешь, чтобы я молчала? После того как днями умолял меня говорить, пока резал меня на куски? — Воспоминания возникли сами собой: его голос — уговаривающий, угрожающий, умоляющий о моих криках, моих словах, любом звуке, доказывающем, что он ломает меня.

Ухмылка расползлась по его лицу — хищная, знакомая: вспышка того Валена, которого я знала.

— Я действительно наслаждаюсь звуками, которые ты издаешь, — сказал он: его тон упал до чего-то более темного, — даже когда ты бросаешь мне вызов.

Я отказалась отводить взгляд, хотя каждый инстинкт кричал о необходимости отступить от этого голодного взгляда.

— Я уверена, что да.

Внезапно он потянулся к маленькому глиняному горшочку с мылом, стоявшему на краю ванны. Я инстинктивно бросилась к нему: вода плеснула через край, но он отодвинул его от меня; на его губах играла та самая порочная улыбка. Я свирепо посмотрела на него, ненавидя то, как легко он мог меня спровоцировать, насколько прозрачными были для него мои реакции.

— Верни это, — потребовала я, слишком хорошо понимая, какими детскими были мои слова.

— Попроси вежливо, — парировал он, держа мыло в воздухе, словно приз.

Я прищурилась.

— Я не буду умолять тебя о мыле, — сказала я ровным голосом.

Что-то изменилось в его лице: резкость смягчилась во что-то, что я не могла назвать. Его глаза, обычно твердые, как обсидиан, казалось, потеплели.

— Я не просил умолять, — сказал он более тихим голосом. — Могу я тебе помочь?

Резкий переход от поддразнивания к теплоте напугал меня так сильно, что я отшатнулась: мои расширенные глаза метались, изучая его необычно мягкий взгляд. Никаких требований. Никакой жестокости, замаскированной под доброту. Просто предложение, которое казалось невероятным образом искренним.

Я снова прищурилась, подозревая неладное в этой неожиданной нежности.

— Ты собираешься вырвать мне волосы или сделать что-то столь же жестокое? — Вопрос был лишь наполовину шуткой. Я бы не удивилась, если бы он использовал даже этот момент перемирия как еще одну форму пытки.

К моему продолжающемуся удивлению, он усмехнулся. Не своим обычным диким смехом, а чем-то почти настоящим.

— Нет. — Только это. Никаких объяснений, никаких оправданий.

Я изучала его долгое время, пытаясь разгадать эту новую версию Валена, этого бога, играющего в смирение. Наконец я кивнула один раз — быстрый кивок подбородка, который едва ли можно было назвать согласием.

Он опустил пальцы в мыло: кремообразная субстанция пахла лавандой и ванилью. Затем, с нерешительностью, которой я никогда в нем не видела, он потянулся к моим волосам.

Его прикосновение было почти благоговейным, когда он втирал мыло в спутанные пряди; его пальцы иногда касались моей кожи головы, шеи, чувствительной кожи за ушами. Я боролась с желанием податься навстречу его прикосновениям, закрыть глаза и отдаться простому удовольствию от того, что обо мне заботятся.

Это была опасная интимность, более пугающая в своей нежности, чем когда-либо была его жестокость. Это был не Кровавый Король, который вырезал мою семью, не жестокий бог, который неделями пытал меня, даже не разочарованный тюремщик, поддающийся моим провокациям. Это было что-то другое, кто-то другой — мужчина, осторожными, уверенными руками смывающий кровь с волос женщины.

Я не сводила глаз с поверхности воды, наблюдая, как маленькие островки мыльных пузырей дрейфуют по ее розоватой глади. У меня внезапно возникло желание снова рассмеяться, но я проглотила язык, не желая показывать ему эту новую версию себя.

Его руки продолжали свою нежную работу, и несмотря на всю мою решимость, я поймала себя на том, что мои глаза закрываются, плечи расслабляются, а бдительность ослабевает. Только на мгновение. Только в этот раз.

С закрытыми глазами я потянулась внутрь себя, ища серебряные нити, которые стали моими спутницами с тех пор, как Смерть забрал второй кусочек моей души. Они появились по моему зову, мерцая на фоне черноты за веками — паутина возможностей и связей, расходящаяся от моего центра, как нити неземной паутины. Каждая нить пульсировала жизнью и потенциалом, маня меня следовать по своему пути в будущее, которое я едва могла осознать.