Чтение онлайн

Мои губы приоткрылись; шок затмил желание, которое пульсировало во мне всего несколько секунд назад. Я моргала, глядя на него, ища на его лице признаки шутки или жестокости. Их не было. Лишь обнаженная честность смотрела на меня в ответ. Уязвимость настолько абсолютная, что у меня перехватило дыхание.

— Что ты говоришь? — слова сорвались с моих губ, пронизанные замешательством и недоверием. Было невозможно, чтобы он чувствовал это после всего. Верно? Это должно было быть минутным помешательством.

Его хватка на моем бедре усилилась, но взгляд смягчился: интенсивность в этих черных глубинах, казалось, пронзала саму мою сущность.

— Я хочу, чтобы ты была со мной, Мирей. Не как пленница, не как трофей завоевания, — его голос упал ниже, резонируя во мне, как темная мелодия. — Я хочу тебя как равную мне, как женщину, которая бросает мне вызов и заставляет чувствовать то, чего я не должен чувствовать.

Его равная? Мой разум лихорадочно пытался угнаться за диким ритмом сердца. Как настоящие муж и жена? Не пленница и похититель, не жертва и мучитель, а равные? Предложение было настолько неожиданным, настолько оторванным от реальности, которую я знала последние недели, что на мгновение я не смогла сформировать связный ответ.

— Ты хочешь… — я пыталась сформулировать масштаб того, что он предлагал. — Ты прекратишь пытки? Выпустишь меня из этого подземелья?

— Да, — выдохнул он; его большой палец очертил мою челюсть. — Я дам тебе покои в моем дворце. Прекрасные одежды. Свободу передвижения, со стражей для твоей защиты, разумеется, — маленькая улыбка коснулась его губ. — Я буду ухаживать за тобой должным образом, как подобает принцессе. Королеве. Покажу тебе, что я могу быть кем-то большим, чем монстр, которого ты знала. Ты будешь моей, а я — твоим.

Я едва не заскулила. Это предложение было всем, о чем я могла только мечтать — свобода от боли, восстановление хотя бы подобия достоинства, жизнь над землей с солнечным светом и свежим воздухом. Это был путь из моих нынешних страданий, который не требовал отчаянных авантюр, никаких рискованных попыток побега.

А еще это была, как я знала с уверенностью до мозга костей, ложь. Не преднамеренный обман со стороны Валена — я верила, что в этот момент он говорит искренне. Но я видела свое будущее. Я коснулась багрово-серебряной нити, связывавшей нас, и стала свидетельницей того, в какую пустую оболочку я превращусь, если останусь во власти Валена. Это видение показало мне не лелеемую жену, а сломанную игрушку, забытую в подземельях, использованную до тех пор, пока от той женщины, которой я была, не останется ничего.

Я крепко зажмурилась, не в силах выдержать его взгляд, обдумывая развилку на моем пути. Справа от меня багрово-серебряная нить пульсировала сильнее, чем когда-либо: ее свет почти ослеплял своей интенсивностью. Она дергала за что-то глубоко внутри меня: тоска по связи, по концу одиночества, по любви, в которой мне отказывали всю мою жизнь. Та самая тоска, которая изначально побудила Валена создать человечество.

Слева от меня… слева была свобода.

Я выдержу. Я сбегу. Я не сломаюсь.

Я подняла на него глаза, позволив ему увидеть расчетливую уязвимость, осторожную надежду.

— Ты правда остановишься? — спросила я; мой голос был тихим, неуверенным. — Больше никакой боли? Никаких цепей? Больше никакой… мести?

Его улыбка была искренней — вспышка настоящего тепла, которая превратила его лицо из пугающе прекрасного в почти по-мальчишески красивое. От этой улыбки у меня перехватило дыхание. Она заставила меня задуматься, на одно безумное мгновение, что могло бы быть, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Если бы он не был мстительным богом, если бы я не была дочерью своего отца.

— Клянусь, — сказал он, и я услышала правду в его голосе. Он верил в то, что говорил. Он хотел попытаться.

И в этот момент — всего на один этот момент — я позволила себе почувствовать всю тяжесть того, что могло бы быть. В другой жизни, в другой реальности нашли бы мы друг друга без всей этой боли между нами? Могли бы одинокий бог и нежеланная принцесса предложить друг другу хоть какое-то утешение?

Это не имело значения. Это была не наша история. Наша нить была соткана из крови и серебра, из жестокости и желания, из власти и подчинения. Теперь ее нельзя было переписать, чего бы ни желал Вален.

То, что я собиралась сделать, было почти жестоко. Почти.

Я медленно кивнула, позволив робкой улыбке коснуться моих губ.

— Мне бы этого хотелось, — прошептала я: слова слегка застряли в горле. Частичная правда. Мне бы хотелось конца боли, выхода из этого подземелья. Просто не так, как он себе это представлял.

— Могу я… — я запнулась, позволив взгляду опуститься к его губам, прежде чем снова встретиться с ним глазами. — Могу я прикоснуться к тебе? Пожалуйста?

Его глаза слегка расширились — удивление, удовольствие, осыпающиеся края контроля. Это всегда было тем, чего он хотел. Не просто моей покорности. Моего желания. Моей готовности.

— Да, — выдохнул он; слово было наполовину приказом, наполовину мольбой.

Мои ноги соскользнули с его талии, руки снова вытянулись над головой, когда мои ступни коснулись земли. Когда он убедился, что я держу равновесие, его руки переместились к кандалам на моем запястье, манипулируя механизмом с привычной легкостью. Правая манжета отпала первой, освободив мою руку из подвешенного состояния, но я не позволила ей упасть.

Я оставила ее поднятой, потирая освобожденное запястье, словно унимая боль. Простой жест. Безобидный. Ожидаемый.

Затем он потянулся ко второму. Еще один щелчок. Моя левая рука освободилась.

И когда его взгляд опустился к моему, когда улыбка расплылась по его лицу в предвкушении моего прикосновения, я схватила холодный металл и защелкнула на его запястье.

В цепях горя

На одно застывшее мгновение ничего не произошло.

Вален стоял совершенно неподвижно, выражение его лица не изменилось, словно его разум не мог осознать внезапную смену наших ролей. Затем его взгляд опустился к запястью, к кандалу, который теперь приковывал его к цепи, свисающей с потолка моей камеры.

Сначала на его лице промелькнуло замешательство — нахмуренные брови, слегка приоткрытые губы. Затем пришло понимание, за которым немедленно последовало неверие. Его глаза метнулись к моим, ища на моем лице хоть какое-то объяснение, хоть какой-то знак того, что это недоразумение или игра любовников.

Он не нашел ни того, ни другого.

Я быстро отступила, увеличивая расстояние между нами, прежде чем он успел схватить меня свободной рукой. Движение вышло неловким: ноги все еще дрожали после того, как я висела под потолком, но спешка придала мне скорости. Один шаг. Два. Три. Дверь камеры теперь была в пределах досягаемости: она оставалась приоткрытой, как ее и оставил Вален.