Чтение онлайн

Прохладные пальцы коснулись моего лба, и я инстинктивно отдернулась: мое тело помнило то, что мой одурманенный лихорадкой разум не мог до конца осознать.

— Мирей. Посмотри на меня.

Я попыталась, правда попыталась, но веки казались налитыми свинцом. Когда мне наконец удалось их разлепить, лицо Валена поплыло передо мной, его черты смещались и возвращались на место, как потревоженная вода. Было ли это наяву или очередной горячечный бред?

В последнее время их было так много.

— Ты горишь заживо, — пробормотал он, и что-то в его тоне удивило меня. Беспокойство? От Кровавого Короля? Наверняка очередная галлюцинация.

Я хотела рассмеяться, но вместо этого вырвался влажный, хрипящий кашель.

— Разве не… этого ты хотел? — мой голос был едва слышным шепотом, царапающим пересохшее горло. — Смотреть, как я… страдаю?

Его челюсти сжались.

— Не так, — его руки скользнули под меня: одна поддерживала за плечи, другая — под коленями.

Мир накренился, когда он поднял меня с грязного пола темницы, который был моей постелью последние несколько недель. Болело все. Легкая тряска от его шагов отдавалась в голове новой агонией, и каждый вдох казался глотком огня. Я не смогла сдержать вырвавшийся скулеж.

— Тс-с, — пробормотал Вален; нежность в его голосе настолько не вязалась со всем, что я о нем знала, что теперь я была уверена — у меня галлюцинации. — Я держу тебя.

Моя голова безвольно упала ему на грудь, и, несмотря ни на что, я поймала себя на том, что нахожу утешение в его прикосновении. Какой жалкой я стала, ища утешения у своего тюремщика. Но одиночество и боль делают из всех нас попрошаек, полагаю.

Он вынес меня из камеры; каждый шаг посылал по телу новые волны боли. Коридор подземелья простирался перед нами; свет факелов отбрасывал длинные тени, которые плясали, как призраки, по каменным стенам. В воздухе пахло сыростью, гнилью и древними страданиями.

— Вы должны были сказать мне, что ей так плохо, — прорычал Вален кому-то, кого я не видела. — Мертвая она мне ни к чему.

Ни к чему. Ну, конечно. Какими бы ни были его причины оставлять меня в живых, они родились не из сострадания. Мимолетное утешение, которое я почувствовала в его руках, скисло, сменившись пустым смирением.

— Пожалуйста, — пробормотала я в ткань его рубашки. — Просто позволь мне умереть.

Его руки крепче сжали меня.

— Нет, — снова сказал он, но на этот раз в его голосе было что-то еще — нотка, почти похожая на отчаяние. — Тебе не удастся сбежать так легко, принцесса.

Мы резко остановились, и сквозь пелену лихорадки я поняла, что мы стоим перед другой камерой. Она выглядела почти так же, как моя. Старая, но с цепями, тускло поблескивающими в свете факела.

— Ей нужна помощь, — сказал Вален, обращаясь к тому, кто находился внутри.

Последовала долгая тишина, нарушаемая лишь мерным капаньем воды где-то в темноте и хрипом моего тяжелого дыхания.

— И почему, — раздался наконец голос, низкий и грубый от явного долгого молчания, — меня это должно волновать?

Что-то шевельнулось в моей памяти при звуке этого голоса. Разговор. Неужели мне это приснилось? Я не могла быть уверена.

— Потому что это единственный способ сохранить ей жизнь, — ответил Вален; напряжение сквозило в каждом слоге. — И потому что я прошу тебя об этом.

Тихий, опасный смешок эхом донесся из камеры.

— Ты давно потерял право просить меня о чем-либо, брат.

Грудь Валена поднялась и опустилась в контролируемом вдохе.

— Ты знаешь, я бы сам вылечил ее, если бы мог.

— Но ты не можешь, — ответил голос, теперь уже ближе. Я заставила себя открыть глаза, пытаясь заглянуть за плечо Валена в камеру. Я не видела ничего, кроме клубящейся тьмы. — А я не стану.

Мой предвестник. Моя смерть. Осознание пришло само собой, но оно казалось правильным. Этот узник, это существо в цепях… он был моим предвестником. Он пришел возвестить о моем конце, проводить меня в то, что ждало за пределами этой жизни. Мои руки приподнялись, чтобы потянуться к нему.

— Она умирает, — настаивал Вален. — Она умрет, если ты ей не поможешь.

— Да, — согласился мой предвестник, звуча почти задумчиво. — Она говорила мне, что хочет умереть. Несколько раз, вообще-то. В последний раз — всего пару часов назад.

Я говорила ему это? В своем бреду шептала ли я о своем желании смерти сквозь стены? Я не могла вспомнить, но это была правда. Я хотела, чтобы это, моя жизнь, закончилось.

— Ты с ней разговаривал? — Вален перехватил меня поудобнее, и я подавила крик, когда боль пронзила голову. — Я просидел рядом с тобой два десятилетия, а ты едва ли сказал мне хоть слово — мне, своему собственному сородичу.

— Она говорит, — ответил мой предвестник. — Иногда я слушаю.

Капанье воды эхом отдалось в последовавшей тишине — мерный обратный отсчет до чего-то неизбежного.

Кап. Пауза. Кап. Кап. Пауза.

— Я сниму одну из твоих цепей, — наконец сказал Вален, и теперь в его голосе явственно слышалось отчаяние. — Если ты поможешь ей.

Цепи снова звякнули — насмешливый звук.

— Одну цепь? — переспросил мой предвестник. Затем он рассмеялся — звук, похожий на скрежет трущихся друг о друга камней. — Две цепи, или она умрет.

Я почувствовала, как Вален напрягся.

— Одна цепь — это уже щедро.

— Две, — повторил мой предвестник. — Или смотри, как твоя невеста превращается в прах.

Слово «невеста» послало по мне дрожь. Я наконец вспомнила, почему чувствовала себя так некомфортно в присутствии Валена. Это он сделал со мной.

— Хорошо, — выплюнул Вален после долгой паузы. — Две цепи. Но она должна быть полностью исцелена и неизменна.

— Она будет исцелена, — сказал мой предвестник, и я услышала улыбку в его голосе. — Принеси ее ко мне, Бог Крови, и я спасу то, что ты почти уничтожил.

— Откройте камеру пленника, — скомандовал Вален тоном, не терпящим возражений.

Повисла пауза, затем раздался нервный кашель.

— Ваше Величество, — произнес нерешительный голос, — эту камеру не открывали десятилетиями. Приказ короля Эльдрина был…

— Король Эльдрин мертв, — оборвал Вален, его голос сочился шелковистой угрозой. — От моей руки, если вы помните. Теперь его приказы ничего не значат.

Я почувствовала призрак удовлетворения от дискомфорта стражника. Пусть им всем будет некомфортно. Пусть они все боятся за свои жизни, как я смотрела, как моя семья боялась за свои.