Чтение онлайн

— Да, сир, но пленник… он не…

— Ты думаешь, я не знаю, кто он? — в груди Валена заклокотала едва сдерживаемая ярость. — Открой. Камеру.

Стражник пробормотал что-то неразборчивое, за чем последовало позвякивание ключей и стон древнего металла. Этот звук скребанул по моим барабанным перепонкам, как гвоздем по стеклу, вызывая новые волны боли. Я застонала, утыкаясь лицом в грудь Валена в тщетной попытке спрятаться от шума. Его рука обхватила мою голову и прижалась к уху, словно желая приглушить звук. Странный жест для того, кто собирался меня мучить.

— Уходите, — сказал Вален, крепче прижимая меня к себе. — Если я сниму эти цепи, а вы все еще будете здесь, вы все умрете.

Дыхание стражника участилось.

— Возможно, нам стоит подождать придворного целителя, чтобы…

— Здесь от него не будет никакого толку, — перебил Вален. — Здесь требуется… другой вид исцеления.

Лихорадка сплетала его слова в бессмысленные узоры, которые порхали вокруг моей головы, как мотыльки. Другой вид исцеления? Отличающийся даже от силы бога?

Визг петель эхом разнесся по темнице, усиленный моей лихорадкой до такого пронзительного звука, что мне показалось, мой череп сейчас треснет. Затем раздался лязг — ритмичный и тяжелый. Цепи падали и волочились по камню.

— Дай ее мне, — сказал мой предвестник. Вблизи его голос звучал еще более древним, чем я себе представляла — словно говорили горы, словно сама земля обрела дар речи.

Вален помедлил. Я почувствовала легкое напряжение его мышц, секундное усиление его хватки на мне. Неужели он не хотел отдавать меня, или просто просчитывал свой следующий ход? С Валеном, как я усвоила, все было игрой власти.

— Ты можешь доверить мне свою драгоценную невесту, — сказал мой предвестник, и в его тоне проскользнуло веселье. — Я не могу помочь ей, не прикоснувшись к ней, и я дал тебе слово.

— Твое слово в прошлом доказывало свою гибкость, — ответил Вален, но он уже передавал меня, перенося мой вес на другие руки.

Этот переход сбил меня с толку. В одно мгновение я была прижата к горячей твердости груди Валена, а в следующее меня окутало тепло, которое, казалось, полностью меня успокоило.

Эти новые руки были сильными, невероятно сильными, и все же они баюкали меня с нежностью, от которой что-то глубоко внутри меня заныло от узнавания.

Не раздумывая, я прижалась ближе, зарываясь в объятия, как мышка, ищущая укрытия от бури. Мой нос коснулся шеи, которая пахла древним камнем, землей после дождя и чем-то неопределимо иным. Я глубоко вдохнула; этот запах прорезал мою лихорадку так, как ничто другое, на одно драгоценное мгновение прояснив мой разум.

Мой предвестник хмыкнул — звук скорее удивления, чем недовольства, — и перехватил меня поудобнее. Одна большая ладонь легла мне на поясницу, другая поддерживала голову, пальцы запутались в моих влажных от пота волосах.

— Спасибо, — выдохнула я, с каждым слогом задевая губами его шею, — что наконец-то пришел убить меня.

Тишина, последовавшая за моими словами, нарушалась лишь отдаленным капаньем воды. Я почувствовала, как его тело совершенно замерло, даже дыхание остановилось на одно долгое мгновение.

Затем его рука переместилась: пальцы соскользнули с моих волос, чтобы коснуться моей пылающей щеки. Прикосновение было прохладным, почти успокаивающим.

— Так вот кем ты меня считаешь? — спросил он; его голос стал мягче, почти интимным. — Своим палачом?

Я попыталась кивнуть, но движение отозвалось новой вспышкой боли в черепе.

— Вы обещали, — прошептала я вместо этого. — Вы сказали, что я умру.

— Так и будет, как и суждено всем смертным, — ответил он, переходя на успокаивающий, тягучий тон. — Но не сегодня.

— Тогда какой от вас толк? — пробормотала я; капризность просачивалась сквозь мой бред.

Он промычал что-то, и я почувствовала, как эта вибрация передалась моим губам.

— Вопрос, который задавали многие, — признал он, крепче прижимая мое тело к своему. Я уткнулась носом в его шею, стараясь подобраться как можно ближе к этому существу, которое держало меня с такой осторожностью.

Он опустил лицо к моему плечу и вдохнул мой запах — медленно, целенаправленно, почти с голодом, словно один лишь мой аромат мог его поддержать. Я почувствовала, как его нос очертил линию, где пылающая кожа встречалась с пульсом на моем горле. Мое тело, лишенное последних защитных барьеров, содрогнулось от чего-то, что не было ни страхом в чистом виде, ни полностью желанием — это было нечто третье, безымянное и изголодавшееся, и я знала, что оно принадлежало не только мне.

Его хватка стала мягче; большая ладонь на моей спине задвигалась невесомыми кругами. Другая рука вернулась к моим волосам; пальцы расчесывали узлы, распутывая колтуны с невозможной нежностью для существа такой очевидной силы.

Я пошевелилась в его руках, собирая те жалкие крохи решимости, что у меня остались, чтобы поднять голову. Ресницы казались налитыми свинцом, но мне удалось приоткрыть их ровно настолько, чтобы мельком увидеть затененные плоскости его лица. Свет был слишком тусклым, чтобы разглядеть детали, но я видела сильную линию его челюсти, впадину на шее, бледный блеск глаз, наблюдающих за мной с интенсивностью, которая должна была бы меня напугать.

Вместо этого я почувствовала удовлетворение от того немногого, что увидела. По крайней мере, я могла убедиться, что смерть не была чудовищной.

Мир то расплывался, то снова обретал четкость, и я не могла найти в себе сил держать глаза открытыми дольше. Вместо этого я прижалась лбом к прохладной твердости его скулы, находя утешение в этой маленькой точке контакта.

— Я так устала, — прошептала я; слова с трудом срывались с пересохших губ. — Так сильно устала.

Рука на моей спине продолжала выписывать медленные, неторопливые круги, якоря меня в настоящем моменте, в то время как другая теперь парила у моей щеки. Казалось, он боится навредить мне, словно он не прикасался к другому существу много лет.

Может быть, так оно и было.

Медленно кончики его пальцев коснулись моего лица. Пальцы призраком скользили по скулам, вискам, впадинам под глазами. Достигнув моих губ, они остановились — невесомое прикосновение, пославшее неожиданную дрожь по моему пылающему телу.

— Я знаю, ишера, — пробормотал он; его дыхание ласкало мою кожу. — Я знаю.

Я хотела спросить, что это значит — ишера — это чужое слово, произнесенное на языке, который я не могла распознать, но речь ускользала, поглощенная истощением и мерным биением его сердца о мои ребра. Вместо этого я прижалась еще плотнее, ища утешения в этом ритме.