Чтение онлайн

— Вы не убили меня, — тихо сказала я, прижимаясь ближе к стене, словно могла каким-то образом проскользнуть сквозь камни, чтобы увидеть его. — Почему?

Последовал низкий звук — не совсем смешок, скорее усталый выдох, приправленный иронией.

— С какой стати мне даровать тебе милосердие смерти? — Его цепи снова звякнули. — К тому же, моя свобода стоит гораздо больше, чем прекращение твоего существования.

Его слова ранили, но я все равно прижалась лбом к прохладному камню, отчаянно нуждаясь в разговоре с ним.

— Вы обещали, — прошептала я.

— Я ничего не обещал. — В его голосе появились грубые нотки, которых не было раньше. — Я лишь заметил, что ты умираешь. Наблюдение, а не клятва.

Эта отстраненность причиняла боль. Болело все. Не тело, нет — тело казалось полностью исцеленным. Но грудь, то место за ребрами, которое теперь ощущалось пустым.

Болело все.

Я хотела умереть.

Я так отчаянно хотела умереть, что потянулась к нему, ожидая, что этот конец будет принесен его руками.

Насколько же я ничтожна, что даже смерть отвергла меня?

Я крепко зажмурилась, чувствуя, как слезы колют глаза.

— Что вы забрали у меня? — спросила я; мой голос был едва слышен даже мне самой. — Когда исцелили меня. Там… пустота. Как будто чего-то не хватает.

Тишина затянулась так надолго, что я подумала, он может не ответить. Когда он наконец заговорил, его голос смягчился, хотя легкая резкость осталась.

— Фрагмент твоей души, — тихо сказал он. — Цена исцеления. В этом мире, как и в любом другом, ничто не дается даром.

Мои пальцы прижались к груди, очерчивая линию ключицы, словно я могла найти физические доказательства этой кражи. — Вы забрали часть моей души? — Слова казались странными на языке, слишком мистическими для практичной принцессы, которой я когда-то была. И все же, после того как я видела, как мой муж превращается в бога крови, что значила еще одна невозможность?

— Лишь крошечную частицу, — ответил он, и мне показалось, что я уловила в его тоне сожаление. — Ты вряд ли будешь по ней скучать.

Но я скучала. Пустота ныла, как фантомная конечность, постоянной пульсацией того, чего больше не было.

— Она… отрастет? — спросила я, чувствуя себя глупо даже в тот момент, когда вопрос сорвался с губ.

Он выпустил воздух, почти усмехнувшись.

— Души не регенерируют, маленький олененок. То, что забрали, остается забранным.

— Значит, вместо того чтобы умереть, мое тело было исцелено, только для того, чтобы вы оторвали кусок моей души, — сказала я, сильнее прижимая ладонь к грубому камню, желая сосредоточиться на чем угодно, кроме ноющей пустоты. — По крайней мере, в смерти я была бы целой.

Тихое шуршание цепей, затем тишина на несколько ударов сердца.

— Целостность переоценена, — сказал он наконец; его тон был выверен так, чтобы почти предложить утешение. — Большинство душ и так представляют собой раздробленные вещицы — маленькие кусочки, отданные через любовь, через ненависть, через обещания и предательства. Ты лишь сделала осознанно то, что другие делают, не понимая этого.

— Это не утешает.

— Я и не пытался тебя утешить.

Тогда мы замолчали; темнота между нашими камерами была густой от множества моих невысказанных мыслей. Я чувствовала, как его манера держаться смягчается с каждым моим вопросом, но у меня был еще один, и я не была уверена, что он на него ответит.

— Вы знаете, почему Вален не мог исцелить меня сам? Он же бог, не так ли? Бог Крови. Наверняка он мог бы…

Цепи пленника яростно зазвенели о камень при упоминании Валена, заставив меня отшатнуться от стены.

— Спроси его, когда он придет в следующий раз, — сказал Смерть; его голос стал холоднее, чем прежде. — Мое терпение не безгранично, особенно когда дело касается твоего мужа.

— Я просто хочу понять…

— Зачем? — перебил он. — Изменит ли понимание твою судьбу? Облегчит ли твои страдания знание точных механизмов его божественной силы?

Я прикусила губу, ошеломленная этой внезапной враждебностью. Пустое пространство в груди запульсировало в ответ на его гнев, словно украденный кусок моей души распознал недовольство своего похитителя.

Мой взгляд сфокусировался на каменном полу; я чувствовала себя неуютно в этой тишине. Я взглянула на свой матрас, гадая, не стоит ли мне вернуться на него. Я давила слишком сильно, слишком настойчиво. Как я умудрилась так быстро оттолкнуть от себя своего единственного собеседника?

Внезапно он вздохнул. Звук неохотной капитуляции. Я услышала, как тихо звякнули его цепи, словно он потер лицо.

— Наши способности не одинаковы, — сказал он наконец отрывистым тоном. — Богу Крови нужна именно она — кровь. Она питает его силу, придает форму его воле. Без нее он… ограничен.

Я прижалась ближе к стене, жадная до этих знаний, несмотря на его очевидное раздражение. Я ничего не сказала, надеясь, что он продолжит говорить.

— Кровь могущественна, — продолжил он, — но она зависит от… совместимости. Когда инфекция опустошает смертное тело, сама кровь становится зараженной, отвергая даже влияние Бога. Вхарок не может исцелить то, что сама кровь отказывается принимать.

— Но вы смогли, — прошептала я, сохраняя голос тихим, чтобы не разрушить это неохотно предложенное общение. — Ваша сила сработала там, где его не смогла. У вас нет таких ограничений.

Его голос смягчился — на самую малость.

— Верно, — сказал он, и от этого слова в животе свернулась странная гордость. — Хотя мне требуется физический контакт, чтобы направлять свою силу, будучи в таких цепях. Кровь — это грязно. И не нужно для моей силы. Но без прикосновения я так же ограничен.

Я вспомнила ощущение того, как меня баюкали на его груди, его пальцы, запутавшиеся в моих волосах, интимность этого исцеляющего прикосновения. Воспоминание послало по телу неожиданное тепло, которое на мгновение заполнило пустое пространство за ребрами.

— Так вот почему вы в цепях? — спросила я. — Чтобы не дать вам ни к кому прикоснуться?

Низкий, горький смешок эхом разнесся сквозь камень.

— Частично. Да, цепи ограничивают мою досягаемость, хотя они служат и другим целям. — Я услышала, как он протяжно выдохнул, словно контролируя свои следующие слова. — Без этих цепей у меня нет никаких ограничений. Ни в исцелении, ни в причинении вреда.