Чтение онлайн

Мои глаза расширились, и я медленно отстранилась от стены, внезапно занервничав из-за этого пленника в соседней камере.

— Кто вы? — Вопрос вырвался прежде, чем я успела обдумать его разумность.

Долгое время он ничего не говорил. И тогда я поняла: он закончил со мной разговаривать. Я наконец-то задала на один вопрос больше, чем следовало.

Я отвернулась, собираясь вернуться к своему матрасу, когда услышала безошибочно узнаваемый шорох ткани о камень — едва уловимое движение его тела, меняющего позу.

— Ты, должно быть, устала. Больше обычного. — Его голос был утомленным, с оттенком чего-то, что могло быть заботой или простым раздражением. — Извлечение души обычно изнурительно для тела.

Шок прошел по мне волной. Он… интересовался моим самочувствием? Пленник, который забрал часть моей души, который еще несколько минут назад огрызался на мои вопросы, теперь спрашивал, не устала ли я? Эта внезапная перемена на мгновение лишила меня дара речи.

— Я… — Я замялась, прислушиваясь к сигналам своего тела. Усталость была, да, но было и кое-что еще — беспокойство, потребность в связи, которая перевешивала физическое истощение. — Я чувствую, что должна бы. Но сейчас я не вынесу остаться наедине со своими мыслями.

Его цепи тихо звякнули. Я представила его по ту сторону стены, прислонившимся спиной к камню, с вытянутыми ногами. Эта мысль была на удивление утешительной.

— Из-за его обещаний на завтра, — сказал Смерть. Это не был вопрос.

Я вернулась к стене, сползла вниз, пока не села, прижавшись плечом к грубому камню.

— Да.

Еще одно тихое движение цепей, и я представила, как он отзеркаливает мою позу на другой стороне.

— Тогда говори, если это помогает. Мне некуда спешить.

Сухой юмор в его голосе вырвал у меня вздох — хрупкий, надломленный звук, почти смех.

— Как щедро с вашей стороны предложить свое время. Было ли место, где вы предпочли бы оказаться? Чаепитие в камере номер восемь, возможно?

— К сожалению, нет, — ответил он; его голос стал глубже, насыщенный мрачным весельем. — Я обнаружил, что светский календарь в подземельях разочаровывающе пуст.

Я улыбнулась; это чувство было странным для моих губ после стольких недель изоляции. Это казалось почти кощунственным, учитывая нависшие надо мной завтрашние мучения, но, возможно, именно поэтому это было так необходимо.

— Как ваше имя? — спросила я, прежде чем успела передумать. — Я не могу продолжать называть вас «Смертью» или «Пленником» в своей голове.

Повисла пауза. Тихий лязг металла.

— Почему нет? И то, и другое вполне подходит.

— Потому что даже у Смерти должно быть имя.

Последовала долгая пауза, заполненная лишь мерным капаньем отдаленной воды. Я подумала, что, возможно, обидела его, зашла слишком далеко в своей фамильярности.

— Можешь продолжать называть меня Смертью, — ответил он наконец; его голос был тихим, почти задумчивым. — Прошло… очень много времени с тех пор, как кто-либо произносил мое настоящее имя.

Это признание показалось странно интимным, словно он поделился секретом, а не утаил его. Я провела кончиком пальца по трещине в стене между нами, гадая, какое имя могло бы принадлежать человеку такой силы. Я решила не настаивать.

— Хорошо, Смерть. О чем мы поговорим? — спросила я, подтянув колени к груди и положив на них подбородок. — О погоде? О придворных сплетнях? О последних тенденциях в моде для заключенных?

Его смешок провибрировал сквозь камень между нами.

— Боюсь, я прискорбно не осведомлен по всем пунктам. Возможно, ты могла бы просветить меня о текущих трендах. Железные кандалы все еще в моде, или их заменили на что-то более… авангардное?

— О, железо — это просто архаика, — ответила я, втягиваясь в эту абсурдную игру. — Все самые модные узники нынче носят зачарованное серебро. Гораздо лучше смотрится на коже.

— Ах, какое разочарование. Кажется, последние несколько десятилетий я был ужасно не в стиле.

Десятилетия. Небрежное упоминание о времени послало по мне холодок. Как долго он был здесь, прикованный в темноте? Похоже, дольше, чем я живу на свете. Эта мысль ошеломляла.

— Как вы это выносите? — прошептала я, и игривость испарилась из моего голоса. — Время, я имею в виду. Бесконечные дни и ночи, все одинаковые. Как вы не сходите с ума?

Я почувствовала его нерешительность, и когда он наконец заговорил, его голос был мягче, интимнее, словно он делился чем-то глубоко сомнительным.

— А кто сказал, что я не сошел?

Я прижалась щекой к прохладному камню, странно успокоенная его честностью. — Справедливое замечание. Возможно, мы оба сумасшедшие, ведущие совершенно рациональный разговор о нашем общем безумии.

Его дыхание было низким рокотом.

— У безумия есть свои преимущества. Реальность… подлежит обсуждению.

— Мне бы сейчас не помешало кое-что обсудить с реальностью, — призналась я, проводя пальцем по трещине в каменном полу. — Заключить другую сделку, не ту, которой я сейчас связана.

— И какую сделку ты бы заключила, если бы могла? — В его голосе снова появилась та странная, интимная нотка, словно он шептал мне прямо на ухо, а не сквозь футы монолитного камня.

Я закрыла глаза, позволяя себе опасную роскошь воображения.

— Свободу, — тихо сказала я. — Не только из этой камеры, но и от него. От Валена. От этого… брака. — Слово было горьким на вкус.

— Ничего более амбициозного? — спросил он; в голосе вернулась легкая насмешка. Но она оставалась мягкой, ненавязчивой, без осуждения. — Никаких мыслей о мести? Никакого желания увидеть, как твой мучитель страдает так же, как он заставил страдать тебя?

— Месть? — Я попробовала это слово на вкус, перекатывая его на языке, как кислое вино. — А какой в этом смысл? Он бог. Бессмертный. Неприкасаемый. — Я прижала кончики пальцев к пустому пространству за ребрами, чувствуя, как его пустота пульсирует в такт моему сердцебиению. — К тому же, для мести нужна сила, а у меня ее нет.

Тихий, задумчивый звук просочился сквозь камни.

— Сила принимает разные формы, маленький олененок. Не все из них очевидны.

Я фыркнула; звук получился резким в сыром воздухе.

— Это должно обнадеживать? Какая-то загадочная мудрость, чтобы облегчить мое погружение в тот ад, который приготовил Вален?

— Нет, — просто ответил он. — Лишь утверждение для размышления.

Я откинула голову на стену, глядя вверх в темноту, где, как я знала, был потолок, хотя и не могла его видеть.