Чтение онлайн

– А ты от кого узнал... насчет меня? - небрежно поинтересовалась Марфенька.

– Докторица же, Раиса Иосифовна, меня и утешала. Ты, говорит, хоть передвигаться можешь, а злишься, ропщешь на судьбу и на людей, а Марфенька Оленева никогда не сможет ходить, а ей всего девятнадцать лет, и как бодра. В пример, значит, тебя ставила... А что ты так побледнела? Гм! Может, ты еще не знала?

– Догадывалась! - коротко ответила Марфенька внезапно охрипшим голосом.

– Значит, это я первый ляпнул языком... Тогда прости. Эка я парень нескладный какой... Идти надо. А поцеловать тебя на прощанье можно?

– Можно.

Парень поцеловал ее в щеку и ушел навсегда. Больше она его никогда в жизни не видела.

Христина возвратилась оживленная, раскрасневшаяся, потная: на улице было очень жарко. Принесла вишни, помидоры, сливы, шоколадные вафли, пирожное.

– Звонил Евгений Петрович, сегодня зайдут с Миррой Павловной,- сообщила она.

Пришли сразу Оленев с женой и Любовь Даниловна с мужем - встретились случайно в вестибюле. Было шесть часов вечера, день неприемный, но для таких высоких гостей главный врач всегда делал исключение.

В небольшой палате стало тесно, шумно, запахло дорогими духами и табаком.

– Ой, сколько родителей сразу! - всплеснула Марфенька руками.

Христина хотела выйти, но Евгений Петрович убедительно попросил ее остаться.

Улыбающаяся санитарка принесла еще стульев, и все кое-как расселись. Христина забилась в утолок за Марфенькиным изголовьем.

"Похоже, будет семейный совет по поводу "куда меня девать",- подумала Марфенька, с любопытством разглядывая неожиданных гостей. Режиссер заговорщически подмигнул ей.

Любовь Даниловна выглядела, как всегда, молодой и красивой, осанка, как у королевы (оперной), особенно когда она взглядывала на Мирру. А Мирра почему-то "облиняла" в последнее время, на лице появились коричневые пятна.

Все по очереди поцеловали Марфеньку, высыпали на постель и на тумбочку подарки, осведомились о здоровье и самочувствии.

– Хорошо! - весело ответила Марфенька. ("Очень плохо, хуже некуда быть...") -Скоро буду ходить,- лукаво добавила она.

Одна Мирра не отвела глаз - ей, впрочем, было все безразлично. Евгений Петрович закашлялся.

– Это будет не скоро. Кха, кха! Сегодня мне звонил главврач... Христине Савельевне больше нельзя здесь уже оставаться: ждут комиссию, неловко. Еще месяца два-три, и Марфеньку выпишут... В больнице ведь не держат хроников, то есть, кха, она дома еще будет долечиваться. Надо посоветоваться. Хорошо, что как раз и Любочка... Любовь Даниловна здесь. Необходимо обсудить.

– Что же обсуждать? - пожала своими точеными плечами Любовь Даниловна.У нас ведь не шесть комнат... Кстати, Женя, как тебе удалось так удачно устроить с квартирой?

– Поменялся с соседями Мирры, потом пробили дверь,- с довольной улыбкой пояснил Оленев, но тут же лицо его приняло строго-серьезное выражение.

– Так вот, товарищи, я продолжаю... Конечно, Марфенька - мое любимое дитя, я ее воспитал, больше ведь никому не было дела, возложили на меня. Теперь, когда случилось несчастье, кроме меня... Кха! Марфеньку придется брать мне. Мирра тоже не возражает.

– Геня может отдать Марочке любую комнату,- тихо, но очень отчетливо сказала Мирра.

– Дело в том, кто будет за ней ухаживать. Вот почему я пригласил Христину Савельевну остаться.- Оленев мельком взглянул в горящие глаза Марфеньки и повернулся к Христине.

– Я надеюсь, Христина Савельевна, что вы не бросите нас в таком положении? Кха! Просто в безвыходном... Моя дочь столько для вас сделала... Я положу вам шестьсот рублей в месяц... Это почти ваша зарплата в баллонном цехе. И вы...- кха! - будете вести хозяйство и ухаживать за Марфенькой. Кха! За Марой... Вы согласны, Христина Савельевна?

– Я не знаю планов Марфеныш... Как она скажет, так я и сделаю,ответила торопливо Христина.

– Этого никогда не будет! -отчеканила Марфенька.

Щеки ее зарделись, черные глаза сузились. Она попыталась подняться выше, но никак не могла подтянуться. Христина поспешно подсунула ей под плечи вторую подушку, со своей кровати.

– Что не будет? - с недоумением уставился на нее Евгений Петрович.

– Христина никогда уже не будет домработницей. Это прошлое, которое необратимо - по счастью! Христина уедет обратно в обсерваторию и станет работать в баллонном цехе. Место оставлено за ней: Мальшет обещал мне!

– Но кто же тогда будет за тобой ухаживать?

– Не знаю. Сдайте меня в инвалидный дом. Но Христина никогда уже не пойдет в домработницы! Это так же невозможно, как если бы предложили поступить в домработницы Мирре Павловне.

– Марфенька, ты грубишь!.. Конечно, больная, нервная, но все же...

– Я совсем не нервная! И я не грублю! Видишь ли, папа, единственное, что я сделала хорошего в жизни,- это однажды помогла хорошему человеку. Больше я ничего не сделала - не успела... И если Христина любит и уважает меня хоть немножко, она сделает так, что я буду гордиться ею. Христина, ты понимаешь меня?

– Я понимаю... Как же я смогу тебя оставить? - прошептала Христина и отвернулась, скрывая навернувшиеся слезы.

– Но как же тогда быть с тобой? - начал было Оленев.

– Не будем больше возвращаться к этой теме,- непреклонно отчеканила Марфенька.

Обескураженные родители скоро удалились. Виктор Алексеевич, расстроенный - ему было жаль Марфеньку, которую он искренне любил,- шепнул ей, прощаясь, чтоб она не унывала.

– Меньше слушай врачей, я уверен, что ты будешь скоро ходить! - добавил он, целуя ее.

– Как я смогу жить без тебя? - настойчиво спросила Христина, когда они остались одни.- Почему ты меня прогоняешь?

– Так это не я прогоняю, а главный врач!

– Я пойду к нему и попрошусь в санитарки! - воскликнула Христина.- Им как раз нужны санитарки, я видела объявление. Тогда я постоянно буду при тебе.

Марфенька рассмеялась, очень довольная.

– Сядь. Не надо мне такой жертвы. Ведь ты будешь тосковать по обсерватории... по Мальшету. Ты нашла там себя, разве не так? Ведь тебе не хватает этих людей, ты с ними уже сработалась? Правда?