Чтение онлайн

— Ребята, удираем! — крикнул кто-то в толпе. — Несется ZOMO [17] .

Сквер забурлил, большинство разбежались по подворотням и боковым улочкам, но часть осталась. Зрелище не окончилось, могло начаться снова. Милицейские машины остановились, им в хвост встала «скорая помощь». Вышел врач в белом халате, о чем-то спросил стоявших поблизости. Те пожимали плечами и равнодушно смотрели на него.

Трое милиционеров пробирались сквозь толпу, с неохотой уступавшую им дорогу. Четверо других пытались обойти сквер и прорваться с тыла, где людей было меньше. Врач и санитары с носилками локтями распихивали стоявших и продвигались вперед, к середине сквера. Водитель «скорой помощи» остался один. Заметив сожженную «Нису», он побледнел. Нагнулся, порылся внутри машины, достал французский ключ, достаточно тяжелый и крепкий, и положил его на колени, не спуская глаз с окружавших его людей.

— Психология толпы давно интересовала меня, — сказал мужчина, внешним видом напоминавший профессора. Его собеседник, низенький, коренастый, держал в руках телевизионную камеру с надписью на иностранном языке; время от времени он поднимал ее и водил по толпе, снимая. Видимо, человек с камерой знал польский язык, потому что поддакивал говорившему. Они стояли в стороне, никто им не мешал. Толпа проявляла явную благожелательность, даже симпатию по отношению к иностранному телевидению.

— Думаю, этих людей охватило сейчас какое-то поступление, — продолжал «профессор» крайне спокойно и бесстрастно. — Многие из них пьяны. Это тоже имеет значение. А всех вместе отличают черты, характерные для любой толпы: любопытство, жажда сенсации, бездумье и подверженность настроениям. Каждый по отдельности, вероятно, постыдился бы того, что делает.

— Ненавижу толпу, — буркнул телерепортер.

— Так почему же вы здесь? — удивился «профессор».

— Это моя работа. Но если вы хотите знать мою точку зрения… Людская масса способна на любую подлость, она невероятно фанатична, а нет ничего хуже, чем фанатизм. Человек может быть — и часто бывает — героем, святым, совершенным созданием природы. Но — в отдельности.

— Odi profanum vulgus [18] , — шепнул «профессор». Думаю, нам пора удалиться.

Подъехали еще две милицейские машины из районного отделения. Толпа, вдруг потеряв интерес к происшедшему, стала быстро редеть. В центре сквера, где лежал убитый мотоциклистом прохожий, врач делал перевязку сержанту, который слабел с каждой минутой. Наконец его положили на носилки и понесли в машину «скорой помощи». Капрал шел рядом, рассказывал, как он отчаянно бежал в отделение милиции за помощью, но сержант, теряя сознание, уже многих слов не разбирал.

К врачу подбежал парень, находившийся на месте происшествия, и стал что-то объяснять, показывая на подворотню. Может, надеялся, что тот пожилой человек еще жив. Они отправились туда вдвоем, однако врач только посмотрел на лежавшего, дотронулся до его лица и покачал головой.

— Я напишу свидетельство о смерти, — сказал он. — Вы видели, кто его ударил?

— Нет, — ответил парень. — Здесь было около трехсот человек. Многие бросали камни… — Он замолчал, нервно кусая губы.

Вскоре приехала грузовая машина и забрала обоих убитых. Милиционеры напрасно пытались установить свидетелей происшедшего. Никто не хотел давать показания. Боялись…

Скупщик долго стоял в подворотне, присматриваясь ко всему происходящему. Время от времени на его губах появлялась еле заметная усмешка, особенно когда он находил в толпе своих поставщиков «стеклышек» и «тикалок». Он видел также то, что не попало в поле зрения других: как в магазине электротехнических приборов были выбиты стекла, а через некоторое время взломщики покинули помещение, нагруженные награбленным товаром. Поблизости не было ни одного ювелирного магазина — только салон одежды. Там тоже выбили стекла, а когда толпа схлынула, в магазине остались лишь пустые полки да несколько штук дешевых свитеров валялись на полу вместе с осколками.

Скупщик также знал, что с десяток, может быть, несколько десятков человек из числа собравшихся не разойдутся спокойно по домам и не лягут спать. Они слишком возбуждены, им нужна разрядка. Одни это сделают в притонах, другие опустошат магазины в соседнем районе или нападут на запоздалых, одиноких прохожих.

Так или иначе, завтра, самое позднее послезавтра, он получит свежий товар и заплатит налетчикам гроши, которые они сразу же пропьют. Уже не впервые приходила ему в голову мысль, что с некоторых пор количество подобного товара все растет — это говорило о том, что вопросы политики [19] находили все больший резонанс в этом кругу, который он хорошо знал и из которого выкачивал огромную прибыль.

«Это откровенное подстрекательство преступных элементов к абсолютному отрицанию власти и к нападкам на нее, — размышлял он, возвращаясь в свою квартиру. — Власть подвергается нападкам за все, что она делает. Из принципа. За то, что она вообще существует. Произошла активизация преступных групп в таких масштабах, которые до сих пор, видимо, не встречались. Кажется, милиция абсолютно бессильна… Это хорошо. Это облегчает мне работу. Пусть такое положение сохранится как можно дольше».

Он рассмеялся и включил в комнате свет. То, что произошло в сквере, привело его в отличное расположение духа. Скупщик уселся за стол и, вытащив записную книжку, стал подсчитывать прибыль за последнюю неделю. Он делал пометки только ему известным шифром, был предельно осмотрителен. Не без причины его звали «королем скупщиков», эту кличку дали ему наиболее изворотливые подонки — спекулянты, воры, взломщики и хулиганы. Они ценили его и немного боялись, хотя он был один, а их много.

Кроме того, он был им нужен.

В середине июня вдруг похолодало, пошли дожди. Очереди у магазинов стояли с раннего утра, люди, пританцовывая от холода, сетовали на непогоду, жаловались на нехватку товаров, ругали бывших руководителей и весь мир в целом. Грязные, заклеенные листовками или со следами засохшего клея стекла в автобусах и трамваях не позволяли увидеть нужную остановку — то и дело кто-нибудь высаживался не там, где следовало.

Прокурор Бялецкий встал, как обычно, в шесть, сделал несколько приседаний и наклонов, больше ему не захотелось.

— Ты купила мыло? — крикнул он жене из ванной.

— Да, в «Юниоре»! — долетел из кухни ответ. Малгося готовила завтрак. — Простояла в очереди больше часа, а давали всего по три куска.

— Булочек не удалось купить? — спросил он невесело, у него была язва желудка, обычная болезнь людей, которым приходится работать прежде всего нервами.

— Нигде нет, придется встать в очередь за длинными батонами — это в булочной напротив суда, на Аллее Сверчевского.