Чтение онлайн

– Но! – приказал лошадям Василий Павлович, и те покорно начали свой шаг.

– Погодите! – закричала Марья Петровна, выбегая из дома. – Ромочка, подожди!

– Что там ещё? – остановил лошадей дядя Вася, немного негодуя.

– Да подождите! …– женщина, переводя дыхание, очутилась у повозки. – Рома, так пирожочки! Ты забыл? Я только что из печи вынула. Вот, держи,– протянула она небольшую корзинку, укутанную полотенцем, в салон.

– Няня, – сказал тронутый юноша, принимая корзинку, – спасибо вам! – он взял ее руку. – Прощайте. Мне вас будет не хватать,– он тут же выглянул из повозки и, обращаясь к своей семье, всё также стоявшей на лестнице, крикнул: – Прощайте! – и помахал рукой. Все Моховы ответили ему такими же взмахами и улыбками.

– Едем, Василий Павлович, – приказал Роман, усевшись обратно.

Дядя Вася снова дернул вожжи. Повозка тронулась и вскоре исчезла за воротами.

Первые две недели сентября почти не отличались от августа. Правда, молчаливое переливание из одного сезона в другой ознаменовалось волной бешенных, крикливых переворотов. В СССР началась новая реформа, жестокая и кровавая.

К семи часам утра, к воротам усадьбы Моховых подъехал грузовик и несколько повозок. Из кузова грузовика выскочила пара ретивых солдат. Они с легкостью вскарабкались и перебрались через забор. Оказавшись во дворе, раскрыли ворота и впустили всю эту процессию внутрь.

– Эй-э-э! – начал было останавливать их Василий Павлович, выбежавший из кладовой. – Вы куда это? Кто вам позволил?

– Уймись, старик! – оттолкнул его один из солдат. – Делом занимаемся. Ради твоего же блага!

– Да оставь ты старикашку! – надсмеялся другой. – Дурной ведь! Не поймет.

– Ты, товарищ, служишь Советскому союзу? Или как? – присоединился к ним третий.

– Чего? – не понял дядя Вася.

– Ну, что же я вам говорил? – отметил снова второй. – Э-э-й! Рябяты! Айда сюда, старика непросвещенного просвещать! – крикнул он остальным солдатам, которые слизали с грузовика. Никто из них не был прочь поучаствовать в этом, поэтому все отправились на товарищеский призыв. Там вскоре собралась немалая компания. Найти что-то в глубинке интересное для молодых ребят, пышущих здоровьем, гордостью и энергией, было не так-то просто. Они ловились за любую физиономию, лишь бы та потешила их глотки хохотом. Нельзя сказать, что парни были в этом виноваты. Такова была ситуация, такова была история, такова была жизнь.

– Развлекаться вы будете после! – холодным властным голосом сказал им командир. В мгновение подстрекательское настроение служивых улетучилось, как и не бывало. Они и не заметили, как вышел из кабины и как смотрел им в спины их начальник. – Во имя Советского союза, во имя Вождя народов, во имя простых людей мы пришли сюда. Вы забыли?!

– Так, мы так, ради забавы, – попытался виновато отшутиться затейник.

Эти слова как будто не долетели до командира.

– За дело! – тем же тоном приказал он, и всё семнадцать солдат ринулись в дом. Оставленный ими дядя Вася, наконец, смог разглядеть этого командира.

Высокий, широкоплечий, на своих ногах он стоял твердо, гордо. Одет он был, как полагается, по-военному четко и строго. Каждая пуговица и пряжка на нем блестели. На плечи был натянут кожаный плащ, на ногах кожаные высокие сапоги, на голове- черная кожаная фуражка. Широкое лицо, прямой нос, леденяще серые глаза и русые волосы. Лет ему не дать и тридцати двух. Обомлевши, Василий Павлович протянул к нему трясущиеся руки:

– Ленька, ты что ль?

Но и эти слова не были услышаны командиром. Он резко выполнил «кругом» и вошел вслед за солдатами.

В доме происходил полный переполох. Солдаты перекапывали каждый уголок.

– Угомонитесь! – приказал командир. – Соберите пять ящиков и погрузите! Остальное- потом!

– Так точно! – отозвались послушные солдаты.

Начальник вошёл в гостиную. Здесь творится такой же бардак. Стулья и стол перевернуты, шторы передернуты, содержимое шкафов вывернуто на изнанку. То, что считалось ценностью, передавалось из поколения в поколение, хранило в себе память предков и их наставления, то, что собирались и устраивалось много лет многими руками, в мгновение превратилось в ничто, и это было необратимо.

– Иванов! – позвал командир

К нему тут же подбежал, раболепствуя, курчавый молодец.

– Слушаю, Леонид Петрович!

– Я приказал собрать пять ящиков дорогих вещей.

– Так точно, Леонид Петрович!

– Три из них будут наполнены хрусталем из этих сервантов, а два других- фарфором отсюда, – указал он солдату на ещё уцелевшие предметы в гостиной. – А как быть с остальным я потом распоряжусь.

– Так точно! – выкрикнул Иванов, отдавая честь.

– Наберете ящики и отвезете в прокуратуру. Пусть решают, как это можно применить во благо Родины.

– Так точно!

– Выполняй!

– Так точно! – пустился во все Иванов.

Сюда же в гостиную привели, скрутив руки, Федора Николаевича и Наталию Михайловну. Мохов держался, но супруга его не скрывала потрясение от происходящего. С сбитой укладкой и с запухшими глазами она еле слышно протестовала:

– Что вы делаете? Зачем?

Солдаты с заключенными остановились перед командиром.

Федр Мохов поравнялся с ним глазами:

– Леонид? – удивился он.

– Да,– язвительно и самодовольно признался командир, смирив холодным взглядом хозяев усадьбы.

– Ты? … Как? – коротко спросил ошеломленный Мохов.

– Ха- ха- ха! Что, не ожидал меня здесь видеть?

– Нет, ожидал, но не ожидал предательства, – сухо ответил Федр Николаевич, также глядя ему прямо в глаза.

– Папа! Мама! – забежал в гостиную, вернувшийся из парка Сашка. Увидев, что здесь творится, он испугался, вытаращил глазенки и отшагнул назад.

– Сашенька! – пытаясь сдержать слёзы, позвала мать. Мальчик прибежал и обнял за ноги маму. – Сашенька! – затряслась она вся. О, как бы хотелось ей обнять своего сынишку, прижать к сердцу и успокоить его. – Всё будет хорошо. Слышишь?

– Разрешите доложить? – появился в дверях еще один солдат.

– Разрешаю,– ответил командир.

– В результате обыска найдена любопытная вещица для дополнения к делу Мохова.

– Что же?

Солдат подошел к своему начальнику и протянул Библию.

– Да, действительно, любопытная, – согласился Леонид Петрович, принимая книгу. Он внимательно осмотрел находку. Оценивая ее, лицо командира медленно расплывалось в предчувствии возмездия. – Я доволен твоей работой. Вольно!

Солдат вернулся к своим делам.

– Ну, что, Мохов? Балуешься и антисоветской литературой? – подстрекал довольный командир. – Ты не только грабишь народ, но и портишь его. Разве нет?

– Нет, я с тобой решительно не согласен,– ни жилка не дернулась на Федоре Моховом. Он знал на чьей стороне правда. И знал на Чьей стороне он сам.

– Ты, может быть, и не согласен, а вот закон точно согласует все, – вымерял Леонид ровным шагом гостиную.

– Согласовать всё может только закон Божий, а не законы человеческие.

– Да, что ты? И он действительно работает? – сморщил командир широкий лоб.