Ода ночной рубашке
Шрифт:
Фил хихикнул.
– Что это? – трагическим тоном вопросил Сэмми, держа двумя пальцами полосатое нечто, мало похожее на плавки или боксеры, которые приходилось обычно демонстрировать, – И я должен это надеть?
– Быстрее, быстрее, мальчики! – поторопила их девушка, – У меня на вас полчаса. Мне сказали, что вы не новички, ведь так?
– А куда торопиться, если Джерри еще не пришел? – заметил Сэмми, доставая банку пива из своего кейса и вскрывая одним ловким движением.
– А Джерри больше здесь не работает, его сманили-таки в Голливуд, как он и мечтал. Но вам-то какая разница? – небрежно спросила девушка, устанавливая свет и налаживая аппараты, – Давайте, живенько, не век же возиться с пижамами.
– Так кто же будет снимать? – спросил раздраженно Сэмми, подходя к девушке, – И почему вы трогаете дорогую аппаратуру, пока нет мастера?
– Я здесь, – спокойно сказала девушка, – А вот вы еще не готовы. Живее, я начну пока с Томми.
– А кто такой Томми, черт побери! – вскричал разозленный Сэмми.
– Томми – фотомодель! – сообщила девушка, выводя из подсобки бульдога, наряженного в пижаму, – Экстра-класс! Английский аристократ в седьмом поколении. Небрежная элегантность денди. Учитесь, господа!
Сэмми заволновался: – А почему он в шелковой пижаме, а у нас это полосатое безобразие узников Синг-синга? Я ЭТО не надену! Я в нем буду смотреться смешно!
– Да ты во всем смотришься смешно, дружище! – съязвил Фил, – А кстати, где пижама моего размера? Эта мне велика!
– Вы и должны быть в пижаме большего размера. Это создает ощущение комфорта и уюта.
– Ты ведь не хочешь, чтобы тебе поджимало в стратегическом месте, Филли-бой? – засмеялся Джок, застегивая куртку пижамы.
– Эй, а где мои пижамные штаны? – заволновался Фил, глядя на свои ноги, чуть прикрытые ниже колена полосатым балахоном.
– Это ночная рубашка. Все, хватит, мальчики. Я хочу, чтобы вы встали вот здесь, а Томми будет на кресле напротив вас. – Пес гавкнул в подтверждение и посмотрел внимательно на своих визави
– Они что, будут стоять вдвоем в ночном белье? – ехидно спросил Сэмми, – Это заказ гей-журнала? Я не буду так сниматься. Это испортит мне имидж.
– Вы будете сниматься так, как я вам скажу, или вы не профессионал, – холодно проговорила фотограф и глянула на часы, – Начинаем!
Сэмми вышел из студии, хлопнув дверью. Фил и Джок приняли позы и дружно посмотрели на Томми. Дальше слышалось щелканье затвора и команды фотографа сменить позу или переодеться. Рабочая атмосфера воцарилась в студии, пока Томми не заскулил у двери в подсобку.
– Все свободны. Отлично поработали, ребята! Завтра снимаем пляжные костюмы.
Ловушка
Автор: НАЙТОН
Господи, как же здесь пусто и холодно! На самом деле, я не ощущаю холода, но состояние именно такое. Я вообще ничего не чувствую – ни голода, ни жажды, ни боли. Ни-че-го. Так хочется уснуть. Или умереть...
Мила очнулась от дикого, душераздирающего крика и вдруг поняла, что кричала она сама. На часах – без четверти пять. Уснуть все равно не удастся. Лучше приготовить кофе покрепче и приниматься за работу. Осталось совсем немножко...
Иногда в этой звенящей, гнетущей тишине звучат голоса. Они произносят бессвязные фразы и затихают вдали. Это похоже на обрывки чужих мыслей. Мне кажется, или я схожу с ума?
Мила сделала последний стежок золотистым шелком на белоснежном батисте, закрепила нить и разложила результат своей работы на столе. Причудливый узор оплетал низкий вырез горловины и рассыпался диковинными цветами по подолу ночной сорочки. Кружевные рукава были вершиной ее мастерства. Нежно и одновременно соблазнительно. Идеальный вариант для новобрачной. Какая ирония – ее увлечение рукоделием теперь стало сродни проклятию.
Время от времени здесь появляются люди, похожие на призраков. Они никогда не разговаривают со мной и исчезают так же внезапно, как появились. Сегодня я встретила юношу. Совсем еще мальчика. И...о Боже! – он заговорил со мной! Юноша сказал, что умирать больно...
Ее двадцать второй день рождения... Время неумолимо и беспощадно! Мила взяла со стола рамку и нежно погладила вставленное в нее фото. Юная рыжеволосая девушка с россыпью веснушек на носу казалась счастливой и беззаботной. Женщина смахнула непрошенную слезу и бережно вернула фотографию на место.
Почти десять. Пора...
Мамочка, я часто думаю о вас с папой. И о Сашке тоже. Не знаю, как так получилось, что я разом потеряла все, о чем мечтала, чем дорожила, что ценила больше жизни, к чему стремилась всей душей. Происходящее кажется глупым и нереальным. Я готова на все, лишь бы вырваться из своей гротескной тюрьмы и вернуться к старой жизни хоть на миг...
Мамуля, помнишь, ту ночнушку, которую ты начала шить для нашей с Сашей первой брачной ночи? Вот бы ее примерить!
– Добрый день, Людмила Исаковна! – молоденькая испуганная сестричка учтиво поздоровалась и приоткрыла дверь в палату. – Прошу вас, проходите.
– Как она сегодня? – спросила Мила на ходу. Глупый вопрос. Еще немного и все подумают, что она окончательно рехнулась. Девушка беспомощно развела руками и поправила одеяло, наполовину скрывавшее худое, изможденное тело.
– Найдите, пожалуйста, Ипатова и попросите его зайти минут через десять. А пока, если можно, оставьте нас наедине.
Когда за медсестрой закрылась дверь, Мила достала из сумочки батистовой сорочку, расшитую витиеватым узором, склонилась над маленькой неподвижной фигуркой, вытянувшейся на жесткой больничной койке, и нежно поцеловала холодную щеку.
– С Днем рождения, родная...
Мама, я так хочу уснуть! Не знаю, сколько времени я обхожусь без сна, но, видимо, уже очень долго. Мне бы лишь на мгновение смежить веки и погрузиться в спасительное забытье. Может, тогда весь этот кошмар рассеется и, наконец, выпустит меня из своих цепких, удушающих объятий. Хоть ненадолго...