Чтение онлайн

— Мы должны быть бдительны! — Его голос хлестнул, как кнут. — Докладывайте о необычном поведении. Докладывайте о тех, кто кажется слишком удачливым, пока другие страдают. Докладывайте о тех, кто выживает, когда должен был погибнуть. — Еще один взгляд в мою сторону. — Князь-епископ в своей божественной мудрости даровал нам инструменты для искоренения этого зла. И мы не должны колебаться, применяя их.

Проповедь длилась еще бесконечные тридцать минут. Каждое слово взращивало паранойю, заставляя соседей подозревать друг друга, превращая любовь в обузу. К тому времени, как он закончил, мои прихожане выглядели опустошенными, выжатыми, словно он питался их надеждой, как паразит.

После того как прихожане спаслись бегством — иначе это было не назвать, — Фёрнер подошел ко мне. Его угловатое лицо блестело от пота, несмотря на утреннюю прохладу.

— Ваша паства кажется… встревоженной, — заметил он с фальшивым участием.

— Они в ужасе, — сухо ответил я, отбросив притворство. — Как вы и задумывали.

— Страх проклятия ведет к праведности, отец Генрих. — Он поправил воротник костлявыми пальцами. — Хотя мне интересно, все ли из тех, кто находится на вашем… попечении… понимают это.

— Говорите прямо, викарий.

Его улыбка стала шире.

— Девчонка Мюллер. Я слышал, вы взяли ее под свое крыло.

— Катарина помогает с церковными текстами. И с работой сестер милосердия, как она это делала…

— С тех пор как сгорела ее мать. Да. — Он шагнул ближе, и я почувствовал запах ненависти в его дыхании. — Любопытно, не правда ли? Как она пережила оспу? Как вы так заинтересовались ее образованием? Когда вы только прибыли сюда, я просил вас присматривать за ней, а не… привязываться к ней.

Мои руки сжались в кулаки.

— На что вы намекаете?

— Я ни на что не намекаю. Я просто наблюдаю. Как и Епископ. Как и Бог. — Он заговорщицки наклонился. — Она прекрасна, не так ли? Эти золотые волосы. Эти умные глаза. Красота и ум — опасное сочетание в женщине. Дьявол любит действовать через подобные сосуды.

— Катарина — верная христианка, которая служит…

— Вот как? — перебил Фёрнер. — Я тоже когда-то был молод, святой отец. Я помню, какой соблазнительной может быть плоть.

— Я не потерплю беспочвенных обвинений в адрес моей…

Он снова оборвал меня на полуслове, доставая из сутаны небольшой кожаный дневник.

— Я просто вспоминаю свою собственную заблудшую юность. Хотя с момента вашего приезда она проводит с вами весьма много времени.

— Вы следите за ней? — Слова прозвучали резко.

— Я слежу за всеми, отец Генрих.

— Если бы вы следили за ней так внимательно, то увидели бы, что она…

— Вы знаете не хуже меня, что как генеральный викарий я не могу выдвигать доказательства против обвиняемых. — Он раздраженно скривил губы. — По крайней мере, больше не могу. Именно поэтому я направил вас на этот праведный путь.

— Какая же праведность в ложных обвинениях?

— Осторожнее, святой отец. Катарина — не единственная в вашем приходе, кто отмечен печатью. — Его глаза блеснули чем-то, что могло быть безумием или верой — в Бамберге они стали неразличимы. — Дьявол положил глаз на эту девчонку. Использовать ли ее или действовать через нее — время покажет.

Он захлопнул свой дневник и направился к двери, но затем остановился. — Ах да, отец Генрих? С этого момента я жду от вас донесений о ней.

После его ухода я остался один в пустой церкви, мои руки дрожали от ярости. Они кружили вокруг нее, как волки, ожидая любого повода утащить ее в Друденхаус. Я видел голод в глазах Фёрнера. Он был за гранью рассудка и нацелился на Катарину. Теперь я понимал, что он ни перед чем не остановится, чтобы заполучить ее.

А я — поклявшийся Богу, связанный своими обетами — был бессилен его остановить.

Нет, не бессилен. Я защищу ее.

Я выберу ее, а не их.

Эта мысль должна была бы привести меня в ужас. Вместо этого она принесла чувство свободы.

Пусть Фёрнер следит. Пусть делает свои заметки. Пусть думает, что он охотник, а Катарина — добыча. Он понятия не имел, на что я пойду, чтобы уберечь ее. Как низко я паду, чтобы ее защитить.

Дьявол ходит среди нас.

Возможно, он был прав.

Но защита Катарины от них не казалась грехом. Это казалось праведным делом, словно божественный свет, рассеивающий дым, в котором я жил последние два года.

Катарина

Длинные тени ложились на мощеные улицы Бамберга, пока я пробиралась обратно в монастырь. Матушка Агнес послала меня с поручением на другой конец города, забрать вино у виноторговца. Он слишком широко улыбался, когда я вошла, и сделал слишком хорошую скидку. Он всегда так поступал, когда приходила я.

Мои мягкие туфли почти не издавали звука, когда я приближалась к монастырю. За годы носки они приняли форму моих ног. Они были немногим лучше ходьбы босиком, и в саду я часто предпочитала разуваться. Но на улицах Бамберга никогда не знаешь, на какую мерзость можно наткнуться.

Сегодня, похоже, мерзость наткнулась на меня.

Впереди из-за угла показалась худощавая фигура, и я бы узнала это аскетичное лицо даже в кромешной тьме. Викарий Фёрнер. Я попыталась юркнуть в переулок, но было уже слишком поздно.

— Ах, вот и та самая заблудшая овечка, о которой я как раз думал.

Я прижала вино ближе к груди и опустила глаза.

— Добрый вечер, викарий Фёрнер. Я выполняю поручение матушки Агнес.

— В такой час? Как исполнительно. — Он шагнул ближе, загораживая узкую улицу. Его телосложение было щуплым, но с таким же успехом он мог бы быть кирпичной стеной. — Я давно собирался поговорить с тобой, Катарина.

У меня свело живот, но я сохранила невозмутимое выражение лица.

— О чем же, викарий?

— Я слышал, ты проявила немалый талант к латыни. Должно быть, у тебя такой… одаренный язычок.

Его взгляд пронзил меня насквозь, как и всегда, взгляд охотника, только и ждущего, когда его добыча оступится, совершит фатальную ошибку. Поэтому я промолчала.

— Интересно, зачем такой бедной девушке, как ты, подобное обучение?

Бутылка с вином задрожала в моих руках. Я сжала ее крепче, пока дрожь не унялась. Было так много вещей, которые мне хотелось сказать, которые я могла бы сказать кому угодно другому. Но только не ему.