Чтение онлайн

Я покачала головой. У меня была работа.

— Все говорят, что она прокляла сестру Епископа во время родов, — прошептала Грета. — Поэтому ребенок родился уродливым.

Я тоже слышала эту историю, с дюжину ее версий. В одних моя мать съела младенца. В других — совокупилась с самим дьяволом прямо в родильной комнате. Правда была проще и печальнее: сестре Епископа было сорок три года, ее тело было изношено восемью предыдущими родами. Ребенок лежал неправильно, он был мертв еще в утробе. Моя мать спасла женщине жизнь во время родов, и это жестокое милосердие извратили, превратив в доказательство колдовства.

— Младенцы умирают, — ответила я, добавляя к травам горячую воду. — Женщины умирают. Это случается в самых богатых домах с лучшими лекарями так же часто, как и в лачугах, где из помощниц — лишь перепуганные девчонки. Но когда пациентку теряет акушерка, ее клеймят ведьмой. А когда лекарь — это божья воля.

Смесь настаивалась, испуская горький пар.

— Тогда почему вы прячете лицо? — спросила она.

Я ничего не ответила. Вместо этого я перелила настойку в выщербленную кружку и протянула ей.

Руки Греты дрогнули, когда она потянулась за чашкой, но тут же отдернула их.

— Будет больно? — спросила она.

— Да, — честно ответила я. — Твое лоно будет сводить судорогой, и оно будет кровоточить. Тебе нужно будет оставаться в безопасном месте день и ночь.

— А что если… — Она с трудом сглотнула. — Что если Бог накажет меня? Что если это обречет меня на проклятие?

Я подумала обо всех женщинах, приходивших на это место встречи до нее, крадущихся сквозь тени с теми же страхами, с тем же отчаянием. Благородные дамы, пившие мои отвары из золотых кубков. Крестьянские девушки, расплачивавшиеся яйцами, когда у них не было монет. Однажды даже монахиня — юная сестра Берта, — рыдавшая во время своей исповеди о минутной слабости со странствующим торговцем.

Я старалась не думать о том, как часто задавалась тем же вопросом.

— Я не священник, но если Бог наказывает женщин за то, что они выживают, значит, это не тот Бог, которому, как утверждают священники, они служат, — сказала я, пододвигая к ней кружку. — И если обращение ко мне за помощью обрекает тебя на проклятие, что ж, в аду у тебя будет отличная компания. Половина женщин в Бамберге стучалась в мою дверь.

Она взяла кружку дрожащими пальцами, но затем замешкалась.

— А вы не боитесь? Каждую женщину, которую они сжигают, сначала допрашивают.

По правде говоря, я ждала этого каждый день. Всякий раз, когда мимо маршировала стража Епископа ведьм, всякий раз, когда я слышала крики из Друденхауса, я задавалась вопросом: не сегодня ли кто-нибудь сложит два и два, не вспомнит ли о той маленькой девочке, которую заставили смотреть, как горит ее мать. О том, как ее заперли в монастыре, чтобы она горбатилась и влачила жалкое полусуществование. О том, что колодезный домик, где можно найти тайные снадобья, находится всего в двух шагах…

— Моя мать держала язык за зубами на протяжении трех дней допросов. Она не назвала ни единой женщины, которой помогла. Ни разу не подтвердила ни единого обвинения. Вот истинная причина, почему они сожгли ее — не за колдовство, а за молчание.

Грета выпила настойку в три быстрых глотка, морщась от горечи. Я протянула ей крошечный пузырек с гвоздичным маслом от боли, которая скоро придет, и тряпичный сверток с чистыми лоскутами.

— Когда начнется, не сопротивляйся, — наставляла я ее. — Позволь своему телу делать то, что ему необходимо.

Она снова начала всхлипывать, и, несмотря на свои сомнения, я прижала ее к груди. Она была такой крошечной, совсем еще ребенком. Я обняла ее крепче, пока в моем сердце разгорался гнев оттого, что именно ей приходится расплачиваться за действия таких ужасных мужчин, как господин Браун. Мои пальцы впились в ее сорочку, я начала дрожать, а воздух наполнился слабым запахом дыма.

— А что… в… следующий… раз? — попыталась проговорить она сквозь икающие рыдания. Да, в следующий раз. В конце концов, это был ее муж.

— Твоя мать учила тебя, как работает твоя фертильность? — спросила я. Она покачала головой, уткнувшись мне в грудь. Я вздохнула. Конечно же нет. И это не обязательно вина ее матери — возможно, та и сама не знала. Я объяснила девочке про ежемесячный цикл, в какие дни ей следует воздерживаться, чтобы предотвратить беременность.

— Он… он никогда не оставляет меня в покое. Он не остановится просто потому что… — Она снова зарыдала мне в грудь. Я на мгновение прикрыла глаза, беря себя в руки, затем мягко отстранила ее и потянулась к своей корзинке с травами.

— Есть и другой способ, — пробормотала я, доставая небольшую бутылочку с настойкой, которую приготовила несколько недель назад, хотя и надеялась, что никогда ею не воспользуюсь. — В основном корень валерианы. С каплей мака.

Глаза Греты округлились.

— Чтобы убить его?

— Нет. — Я вложила пузырек в ее руки. — Чтобы заставить его спать. Крепко. В те ночи, когда ты наиболее плодовита, или когда тебе просто нужен покой.

Она уставилась на янтарную жидкость.

— Сколько?

— Три капли в его вечерний эль. Не больше. — Я схватила ее за плечи, заставляя посмотреть мне в глаза. — Слушай меня внимательно, Грета. От трех капель он будет спать как убитый до самого утра. От пяти капель проспит целый день. Десять капель… — Я замолчала. — Десять капель, и он может не проснуться вовсе. Грань между сном и смертью тоньше, чем ты думаешь.

— А кто-нибудь узнает? Если я…

— Стой. — Я прижала палец к ее губам. — Даже не думай об этом. Не потому, что он этого не заслуживает — видит Бог, он заслуживает. А потому, что за это сожгут тебя. Молодая жена, ее престарелый муж мертв? Они назовут тебя ведьмой еще до того, как остынет его тело.

Я подумывала о том, чтобы выхватить бутылочку обратно. Она была слишком юной, безрассудной и страдающей. Пузырек блеснул в ее ладони — искра, способная разжечь что угодно.

Она кивнула, сжимая пузырек, как спасательный трос.

— Три капли.

Мои плечи опустились.

— И только по необходимости. Организм вырабатывает привыкание — если использовать слишком часто, оно перестанет действовать. Побереги его для тех случаев, когда оно понадобится тебе больше всего.

— Почему вы так мне помогаете? — прошептала она.

— Это предотвращение, — твердо сказала я. — Моя мать часто говорила, что целительство — это не только лечение болезней, это предотвращение страданий. Твои страдания тоже имеют значение, Грета. Твое тело — не его собственность, что бы ни говорил закон.

— Моя бабушка рассказывала мне, что ведьмы крадут мужскую силу. Делают их неспособными исполнять свой супружеский долг.

Я почти улыбнулась.

— Это не ведьмы. Это мудрые женщины, которые знают, какие травы вызывают временные… трудности. Мята, если использовать ее в избытке. Корень солодки. Даже слишком большое количество эля способно на это, хотя мужчины никогда не винят выпивку.