Чтение онлайн

Именно так. Каким бы странным это ни показалось, то была единственная цель ее визитов.

Кольца, которые Одиль считала украденными, через несколько часов находились в другой комнате; к тому же старуха перепрятывала их во все более невероятных местах — последний раз Одиль нашла их в морозильнике.

«Бриллианты в морозильнике! Как ей это только пришло в голову?!»

Одиль решила, что старуха, хотя и не была преступницей, действовала злонамеренно.

«А может, она просто сумасшедшая! Зачем так рисковать из-за каких-то колец! Однажды я ее застукаю на месте, и ей придется все объяснить».

Раздался звонок.

— Шарль!

Она распахнула дверь: на пороге действительно стоял Шарль.

— Какая радость! Наконец-то!

— Да, прости меня, я не смог вернуться так скоро, как обещал.

— Ничего страшного, ты прощен.

За его плечом возникла молодая женщина.

— Ты узнаешь Ясмин?

Одиль не решилась вызвать его неудовольствие, признавшись, что не помнит стройную элегантную брюнетку, вошедшую в квартиру вслед за ним. Как скверно — иметь плохую память на лица… «Без паники. Я вспомню», — подумала она.

— Разумеется. Входите.

Ясмин приблизилась, поцеловала Одиль в обе щеки, и, хотя Одиль так и не удавалось ее вспомнить, она почувствовала, что ненавидит ее.

Расположившись в гостиной, они заговорили о жаре. Одиль отважно участвовала в разговоре, хотя ее мысли то и дело отвлекались. «Это абсурд, мы светски рассуждаем о погоде в присутствии этой незнакомки, тогда как нам с Шарлем нужно столько всего друг другу сказать». Вдруг она прервала беседу и пристально посмотрела на Шарля.

— Скажи, тебе хочется иметь детей?

— Что?

— Ну да. В последнее время я думала, отчего у нас не ладится, и мне пришло в голову, что ты наверняка хочешь иметь детей. Обычно это желание приходит скорее к женщинам, чем к мужчинам… Так ты хочешь иметь детей?

— У меня есть дети.

Одиль подумала, что ослышалась.

— Что?

— У меня есть дети. Двое. Жером и Юго.

— Прошу прощения?

— Жером и Юго.

— Сколько им лет?

— Два и четыре года.

— Кто их мать?

— Ясмин.

Одиль повернулась к улыбавшейся ей Ясмин. «Одиль, проснись, ты бредишь, все это сон».

— Вы… вы… у вас двое детей?

— Да, — подтвердила интриганка, элегантно скрестив ноги как ни в чем не бывало.

— И вы без всякого стеснения приходите ко мне и с улыбкой мне это говорите? Вы просто чудовища!

То, что за этим последовало, Одиль помнила смутно. Она была просто подкошена горем, и между приступами плача и криками не успевала осознать, что происходит вокруг. Шарль несколько раз пытался ее обнять; она каждый раз резко его отталкивала.

— Предатель! Предатель! Все кончено, слышишь, кончено! Убирайся! Проваливай!

Однако Шарль упорно не уходил.

Пришлось вызвать врача, уложить Одиль на кровать и вколоть ей успокоительное.

Двенадцать тысяч жертв.

— Так им и надо! — радовалась Одиль перед телевизором.

За последние несколько дней ситуация только ухудшилась: Шарль, проявив самые гадкие черты своего характера, попросил ее покинуть квартиру.

— Никогда, слышишь, — ответила она ему по телефону, — ты здесь со своей вертихвосткой жить не будешь! По закону эта квартира моя. И даже не смей здесь показываться, я тебя не впущу. В любом случае, у тебя нет новых ключей.

По крайней мере, в этом был какой-то прок от незваной гостьи! Просто знак свыше!

Шарль несколько раз приходил, звонил в дверь, пытался вести переговоры. Она отказалась его выслушать. Он все настаивал на своем, прислал к ней врача.

— Одиль, — заявил доктор Маландье, — вы истощены. Не кажется ли вам, что несколько дней в доме отдыха не помешали бы? Там за вами будет надлежащий уход.

— Я сама прекрасно за собой ухаживаю, спасибо. Естественно, из-за всех этих проблем я запаздываю со сдачей статей, но я себя знаю: как только мне станет лучше, я за несколько ночей все напишу, не отрываясь от рабочего стола.

— Вот именно, почувствовать себя лучше… Не думаете ли вы, что в доме отдыха…

— В данный момент в этих домах люди мрут как мухи. Потому что там нет кондиционеров. А здесь есть. Вы что, не смотрите телевизор? В стране волна жары пострашнее циклона. Дом отдыха? Скорее дом страданий. Дом приговоренных к смерти. Дом мертвецов. Это он вас послал, чтобы меня прикончить?

— Одиль, ну что за чепуха! Если бы мы подыскали вам дом отдыха с хорошим кондиционером…

— Ну да, там меня будут пичкать лекарствами, пока я не превращусь в тыкву, а потом мой муж, воспользовавшись моей беспомощностью, въедет в эту квартиру со своей ведьмой! Да ни за что на свете! Арабка со своими отпрысками? Никогда! Вы вот, например, знали, что у них двое детей?

— Одиль, вы настолько дошли до ручки, что в один прекрасный день вас увезут насильно, и вашим мнением никто не поинтересуется.

— Вы все правильно поняли: придется применить силу. А до этого момента все останется по-прежнему. Теперь уходите и больше не возвращайтесь. Начиная с сегодняшнего дня у меня будет другой врач.

Этим вечером Одиль в гневе подумала: а не покончить ли с собой, и лишь мысль о том, что это будет на руку ее мужу и гадине Ясмин, удержала ее от этого шага.

«Ну, Одиль, опомнись. В конце концов, ты молода… сколько тебе? Тридцать два — тридцать три… вечно забываю. У тебя впереди целая жизнь, ты встретишь другого мужчину и создашь семью, родишь детей… Шарль тебя просто недостоин, хорошо, что ты это заметила сейчас. Представь, что бы было, если бы ты упорствовала до самой менопаузы…»

Вдруг ей захотелось поболтать с Фанни, лучшей подругой. Сколько времени она ей не звонила? С этой жарой она слегка потеряла чувство времени. Может, вместе со всей нацией она страдала от знойного оцепенения больше, чем она полагала, находясь в своей прохладной квартире? Она схватила записную книжку и тут же отшвырнула ее.

«Нет смысла проверять номер Фанни, уж его-то я помню наизусть».

Она набрала номер; ей ответил чей-то сонный голос.

— Да?

— Прошу прощения за беспокойство, я бы хотела поговорить с Фанни.

— Фанни?

— Фани Депре. Я ошиблась номером?

— Фанни умерла, мадам.

— Фанни! Когда?

— Десять дней назад. От обезвоживания.

Жара! Пока Одиль подсчитывала количество жертв перед телевизором, ей ни на секунду не пришло в голову, что ее подруга может оказаться в их числе. Она повесила трубку, не в силах говорить или расспрашивать.