Чтение онлайн

Если масла становится больше, чем каши, следует говорить уже о порче масла.

Век бы не знать те имена, что обычно пишут на обломках самовластья!

Если бить своих слишком долго, чужие перестают бояться.

Если даже чужие лавры не дают покоя, то каково же приходится владельцам собственных!

Чем ниже человек, тем затруднительнее кланяться ему.

Чтобы ниспровергать авторитеты, надо предварительно подняться до их уровня.

Искусство требует жертв, но не всегда их принимает.

Когда у всех волосы встают дыбом, легко стричь под одну гребенку.

Шутить извольте!

Общие враги сближают больше, чем общие друзья.

Энергия – мера способности совершать работу или увиливать от нее.

Иван Николаевич Кукашкин с детства любил считать. Считал все подряд. Идет, бывало, урок в третьем классе, а Ваня сидит и внимательно смотрит в окно.

– Опять, Кукашкин, ворон считаешь? – сердится учительница, и Ваня утвердительно кивает головой.

Справедливости ради следует сказать, что наш герой не только ворон умел считать. Был он крепким хорошистом по арифметике, а уж в искусстве устного счета вообще не имел себе равных в классе.

Неприятности у Вани начались, когда курс арифметики был пройден и появились алгебра, геометрия, а впоследствии и тригонометрия со своими жуткими иксами, биссектрисами и, страшно сказать, котангенсами. Задачи по алгебре Кукашкин еще кое-как решал собственными хитроумными арифметическими методами, приводя учительницу в состояние, близкое к тихому помешательству. А с прочими математическими дисциплинами дело было совсем плохо.

С грехом пополам окончил Кукашкин восемь классов и поступил в техникум, готовивший бухгалтеров-экономистов. Возможно, и пошел бы Ваня по какой-нибудь другой части, но мать его всегда мечтала увидеть сына бухгалтером. Кукашкин же свою мамашу очень любил и слегка побаивался.

В техникуме учиться было почему-то легче, чем в школе, так что по прошествии положенного времени Иван Кукашкин получил соответствующий документ и стал дипломированным специалистом. С тех пор прошло уже восемнадцать лет, в течение которых Иван Николаевич работал младшим экономистом, бухгалтером и, наконец, заместителем главного бухгалтера одного небольшого учреждения.

Службу Кукашкин нес усердно, добросовестно, и все так и шло бы своим чередом и дальше, если бы не один, на первый взгляд, пустяковый случай. А произошло вот что. Однажды утром Иван Николаевич забыл завести свои старенькие наручные часы марки “Победа”. Обнаружил он свою оплошность только во второй половине дня, когда часы остановились.

Кукашкин узнал время у своей подчиненной Зиночки и завел часы. И тут внезапно в его голове мелькнула странная мысль. Иван Николаевич быстро придвинул к себе счеты, чтобы проверить свое предположение. Через две минуты он уже достоверно знал, что, ежедневно заводя свои наручные часы, человек в течение жизни тратит на эту, казалось бы, ничтожную операцию около двух суток.

Иван Николаевич попробовал развить свою мысль дальше. В нем проснулся охотничий азарт.

В течение следующего часа Кукашкин установил, что ежедневное чтение газет из расчета полчаса в день отнимает у человека целый год жизни, бритье вместе с умыванием – полгода, еда – три года, посещение туалета – три месяца. Последнее обстоятельство произвело на Ивана Николаевича особенно сильное впечатление. Три месяца – на сортир! С ума сойти!

В этот день Кукашкин пришел с работы подавленный, поужинал без всякого удовольствия. Газету, которую жена, как обычно, положила рядом с тарелкой, даже не раскрыл.

Спал Иван Николаевич плохо, снились ему часы “Победа” в виде ужасного людоеда со ртом, разинутым от цифры 9 до цифры 3 включительно. Утром встал с дикой головной болью, чего с ним никогда прежде не случалось. Дальше так жить было нельзя – это было совершенно ясно.

Решение пришло неожиданно, и Кукашкин даже подивился, как все, оказывается, просто.

Придя на работу, Иван Николаевич первым делом завел часы, потом совершил утренний туалет, побрился принесенной из дома электробритвой, с аппетитом позавтракал в буфете, после чего занялся чтением вчерашних газет.

Жизнь автоматически продлевалась почти на пять лет, и где-то рядом (в этом не было никаких сомнений) еще таились скрытые резервы.

Первым, кого увидел Остроухов, выйдя после отпуска на работу, был Люлькин.

– Привет аборигенам! – радостно заорал вчерашний отпускник, хлопая приятеля по плечу. – Ну, как вы тут без меня?.. Комар еще не забодал? – весело кричал Остроухов, имея в виду директора, Автандила Георгиевича Комаришвили.

Люлькин неодобрительно поморщился.

– Здравствуйте, Эдуард Кузьмич, – сдержанно сказал он. – С выходом на работу вас!

– Да ты что, Николаша, перегрелся тут? – поразился Остроухов. – Может, пойдем, пивка холодненького выпьем, а? На угол только что бочку привезли!

– Должен вас уведомить, – сухо произнес Люлькин, – что с прошлой недели я исполняю обязанности начальника нашего с вами отдела. Дятлов от нас ушел.

– Куда ушел? – машинально спросил Остроухов, еще не до конца осмыслив невероятную новость: Колька Люлькин – начальник отдела.

– В управление перевели. – Люлькин отодвинул накрахмаленную манжету и взглянул на часы.

– Вы опоздали сегодня на девятнадцать минут, – констатировал и. о. начальника отдела. – Надеюсь, подобные случаи будут происходить не слишком часто.

Повернувшись, бывший Колька Люлькин не спеша направился к своему кабинету.

– Николай Игнатьевич, – несмело окликнул его Остроухов.

Люлькин слегка обернулся.

– Я, собственно, Николай Игнатьевич, заявление принес. Рассчитываться собираюсь. Если можно – хотелось бы прямо с сегодняшнего дня. Познакомился, понимаете, там, в доме отдыха с одним мужичком, он меня в свою организацию и сманил.

Люлькин внимательно посмотрел на Остроухова.

– Ну, что ж, сказал он задумчиво, – лично у меня возражений нет. – Думаю, и директор не будет против. А знаешь что, старик, – голос и. о. начальника отдела неожиданно потеплел, – все равно Комар раньше одиннадцати не прилетит. Пойдем-ка мы с тобой, Эдька, по такому случаю пивка выпьем!