Чтение онлайн

Лифт мягко остановился, двери открылись на подземный этаж. Запах бензина и резины ударил в ноздри. Савелий не двинулся с места.

— Биопсия… мозга? — переспросил он с плоской интонацией.

— Для науки это бесценно! — в голосе Ермакова впервые прорвался какой-то странный лихорадочный энтузиазм. — Мы уже связались с коллегами из Цюриха и Бостона. Ваш случай может переписать целый раздел неврологии!

«Для науки», — мысленно повторил Савелий. Он представлял, как какой-то бородатый швейцарец в белом халате тыкает иглой в его мозг, радостно приговаривая: «О, зигзаг! Видите, Карл? Ещё один зигзаг! Это же новая статья в The Lancet!»

Он молча сбросил вызов, сунул телефон в карман и сел в машину. Двигатель заурчал послушно и дорого. Но мысль ехать в клинику, чтобы из него, как из новогоднего гуся, начали вытаскивать одну потроховую болезнь за другой, не вызывала ничего, кроме тошнотворной усталости.

Взлом? Нет, слишком абсурдно. Дважды одна и та же «шутка» бы не прошла…

Значит, правда. Значит, он — ходячий медицинский курьёз. Коллекция редких диагнозов в одной оболочке.

И всё же он поехал. Не из-за страха, а из-за того же механического, въевшегося в кости желания контролировать. Если это конец, то нужно знать масштабы катастрофы до миллиметра. Чтобы потом… понимать, куда двигаться дальше.

Следующие шесть часов стали для Савелия Громова медленным погружением в инопланетный стерильно-белый ад медицинского конвейера.

Его перевозили из кабинета в кабинет на кресле-каталке, словно ценную, но крайне хрупкую и неприятную вазу. Каждый новый специалист, которого представлял Ермаков — «профессор Иванов, лучший электроэнцефалографист страны», «доктор Сидорова, виртуоз люмбальной пункции», — смотрел на него не как на пациента, а как на упавшую с неба гранату эпохи Возрождения: с благоговейным ужасом и жадным любопытством.

Процедура взятия спинномозговой жидкости оказалась не столь болезненной, сколь унизительной. Он лежал калачиком на боку, в то время как доктор Сидорова, хрупкая женщина с руками пианистки, деловито щупала его позвонки, приговаривая:

— Так, тут пошли остеофиты, Савелий Андреевич, спортом надо было поменьше… ага, вот и нужный промежуток.

Ощущение, когда длинная игла вошла куда-то в самую глубь, в самый стержень, было сюрреалистичным: не боль, а глубокое, холодное вторжение в неприкосновенное. Но настоящим цирком стало МРТ. Его закатили в трубу томографа, где он должен был лежать, не двигаясь.

— Просто думайте о чём-нибудь приятном, дышите ровно, — сказал техник.

Савелий попытался думать о предстоящем аукционе по продаже акций портового терминала, но мысли упорно возвращались к белковым бляшкам, тихо копошащимся в его извилинах. А потом из динамика вдруг раздался голос Ермакова:

— Савелий Андреевич, мы видим на предварительных снимках ещё несколько интересующих нас областей. Для контраста введём препарат. И, пожалуйста, по нашей команде выполните несколько простых действий. Сожмите и разожмите кулак левой руки. Теперь правой. Теперь попробуйте мысленно прочитать стихотворение, которое учили в детстве.

— У лукоморья дуб зелёный… — помните? — уточнил техник. — Отлично!

Громов лежал в гудящей трубе, сжимая и разжимая кулаки, и мысленно сквозь зубы матерился. Он, охотник, гроза теневых синдикатов, считай, Король Севера, был вынужден шевелить пальцами и вспоминать Пушкина по команде какого-то завлаба!

Это было похуже любой пытки. Потом был нейропсихологический тест, где тётка в роговых очках показывала ему карточки с чернильными пятнами и спрашивала, на что они похожи.

«На пролитую кровь», — хотел ответить Савелий, но сказал «на бабочку», чтобы поскорее от него отстали.

Когда всё кончилось, и он, чувствуя себя выжатым, опустошённым и слегка ноющим в районе поясницы, вышел на улицу, уже смеркалось.

Дождь прекратился, небо было грязно-свинцовым. Он доехал до «Москва-Сити» на автопилоте, прошёл в номер, скинул пиджак и упал на кровать, не включая свет.

Он лежал в темноте, уставившись в потолок, и чувствовал, как его тело медленно отходит от шока. Не от диагноза — к тому, что он смертен, он привык ещё в юности. А от тотального, беспрецедентного ощущения потери контроля. Его разум — его главный инструмент, его оружие и крепость — оказался предателем, тихо и методично саботирующим свою же работу.

В этой тишине и темноте телефон прозвучал как выстрел. Савелий вздрогнул всем телом, сердце дико ёкнуло где-то в горле. Он посмотрел на экран. Помощник. Приняв вызов, он не успел ничего сказать.

— Босс, — голос «бедолаги» был уже не писклявым, а каким-то сдавленным, осипшим, будто парень только что кричал или его душили. — Босс, тут… полный… Только что пришло. Кокнули Сыча и Барса. В Красноярске. Полностью чисто, никаких следов, будто сквозь землю провалились.

— Волков?

— Больше некому. Мстит, зараза, прямо из СИЗО. Без шума, без палева, максимально нагло и на максимальном расстоянии. Он даёт понять, что достать может кого угодно и где угодно. И… и это ещё не всё. Пока вы были в клинике, пришла ещё одна бумага. Не налоговая. Из Росприроднадзора. На особняк в Подмосковье, тот, что вы восстанавливаете. Там, оказывается, на территории… — помощник заглотал воздух, — … оказалась краснокнижная популяция… жука-оленя.

— ЧЁ?!

— Ага! И мы, ведя работы, нарушили его естественную среду обитания. Штраф космический, плюс приостановка всех работ до проведения «компенсационных мероприятий по восстановлению биоразнообразия».

Савелий опустил голову на подушку и закрыл глаза. Жук-олень. Кокнутые наёмники. Белковые бляшки. Спинномозговая пункция. Гильзы кланового калибра. Налоговая. Всё это крутилось в его голове, сталкиваясь и отскакивая, как шары в пинболе, только каждый шар был сделан из свинца.

Раньше он бы увидел в этом красивую, сложную, многоходовую атаку. Теперь же он видел просто абсурд. Гротескную, идиотскую клоунаду, где главным клоуном был он сам. Его репутация, его деньги, его люди, его здоровье, его дом — всё это одновременно подверглось нападению со стороны коварного врага, некомпетентных бюрократов и собственного предательского организма.

Он лежал и слушал, как помощник на другом конце провода тяжело дышит, ожидая приказа, решения, чуда. А Савелий Громов просто смотрел в потолок дорогого номера в «Москва-Сити» и думал о том, что единственное, чего ему сейчас по-настоящему хотелось — это тот самый дурацкий будильник в форме черепа. Чтобы завести его и накрыться с головой одеялом, слушая, как тикает его время. Пока другие разбирались с жуками, налогами и пропавшими киллерами.

— Босс, вы не поверите, — «бедолага» заговорил снова, уже быстрее, с внезапной надеждой в голосе. — Наши ребята из отдела информационной безопасности… ну, хакеры, если грубо. Они не просто отбивались от атак неизвестного на наши сервера… они, пока противник лез, сами в него зашли. Насквозь. И вытащили не только схемы его текущих операций, но и старые архивы. Личные. И там… там они нашли кое-что.

Савелий медленно приподнялся на кровати. В темноте его лицо было невидимо, но дыхание стало тише, внимательнее.

— Что именно? — голос был низким и плоским, без колебаний.

— Фотографии. Документы. А именно… Владимир Войнов, некий парень из Новгорода. Он не просто «некий». Он… он оказался вашим племянником, босс! Саша нашёлся! Он жив!

Савелий замолчал. В комнате повисла тишина, такая густая, что в ней можно было услышать собственное сердцебиение.

— Звездюк жив, — произнёс он сам — не как вопрос, а как холодное, тяжёлое утверждение.