Чтение онлайн

— Оперативное восстановление особняка возможно. У нас есть контракты с местными подрядчиками, они могут быть мобилизованы в течение суток. Что касается моего присутствия… Это сложнее, но выполнимо. Я могу прибыть к концу недели с ключевыми специалистами. Однако, Александр Сергеевич, это создает риски. Концентрация внимания рода здесь может спровоцировать Савелия на более агрессивные действия в Новгороде.

— Это то, чего я и добиваюсь, — ответил я, чувствуя, как Крог бросил на меня тяжёлый оценивающий взгляд. — Пусть он агрессирует здесь, на моей новой территории, где каждый переулок мне знаком, где у меня уже есть… временные союзники. А вы и ваши люди будете здесь не как телохранители, а как оперативный штаб. Мы будем вести расследование его деятельности не из Петрозаводска, а прямо здесь, собирая улики на месте, перекрывая его местные схемы. Это будет быстрее и эффективнее. Если он решит атаковать — он атакует укреплённую позицию, а не меня в пути между городами.

Я услышал лёгкий, почти неразличимый звук: возможно, Ус постучал пальцем по столу или сделал заметку.

— Ваша стратегия имеет смысл. Она превращает ваше текущее положение из укрытия в штаб-квартиру. Я согласен. Реконструкция начинается сегодня. Моя команда будет в Новгороде через три дня. Я лично — через пять. Но учтите: это делает Новгород новой ареной нашего внутрисемейного конфликта. Городские власти, местные… структуры — всё это станет частью уравнения.

— Они уже часть уравнения, Леонид Аркадьевич, — сказал я. — И некоторые переменные в нём уже весьма кооперативны. Ваша задача — не менять уравнение, а дать мне законные инструменты для его решения. И, пожалуйста, привезите с собой хороший кофе. Тот, что здесь, больше напоминает напиток из обожжённых желудей.

На той стороне впервые возникло что-то похожее на короткий низкий смешок.

— Кофе будет. И инструменты. Держите линию, Александр Сергеевич. Мы начинаем работу.

Он повесил трубку. Я опустил телефон и встретился с двумя парами глаз. Васильева выглядела так, будто только что прослушала детальный план государственного переворота, который её коснется самым прямым образом. Крог медленно отложил меню.

— Значит, ты теперь не просто наследник в бегах, а наследник со штабом и строительной бригадой, — произнёс Дмитрий, его баритон наполнился новым, бизнесовым интересом.

— Типа того, — кивнул я. — Ус и его люди будут заниматься моей безопасностью и расследованием. Ваша зона ответственности — местный контекст и моя… интеграция. Два месяца «зон» по первоначальной договорённости остаются в силе. А что касается особняка — пока он не готов, ваш дом остаётся моей оперативной базой. И да, Анна Петровна, — я обратился к лейтенанту, которая уже допивала свой эспрессо, — теперь ваше официальное расследование будет иметь не только мое заявление, но и поддержку службы безопасности рода Громовых. Это должно упростить запросы и доступ к информации.

Васильева закрыла блокнот.

— Упростить или осложнить…

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Возвращение в Барнаул после всех московских круговертей было похоже на добровольное возвращение в камеру после прогулки. Самолет, стыковки, вечно забитый новосибирский трансфер — всё это Савелий проделал в состоянии глубокого молчаливого бешенства.

Тело после пункции и уколов отдавалось ноющей волной при каждом движении, будто внутри него вместо органов теперь находилась коллекция туго набитых синяков. Особенно любезно отзывалась поясница — старый приятель, который теперь, после клинических манипуляций, превратился в злобного садиста, вонзающего тупую иглу при каждом наклоне или попытке быстро сесть в машину.

В своем барнаульском доме, который теперь казался ему не крепостью, а просто более просторной версией той гудящей трубы из клиники, он пытался восстановить хотя бы видимость контроля. Но всё бесило.

Бесила пыль на полках, которую он заметил, прислонившись к стене после очередного спазма в спине. Бесил слишком яркий свет в гостиной. Бесил местный кот, который смотрел на него с философским равнодушием, будто видел все эти белковые бляшки насквозь и считал их личной проблемой хозяина.

Савелий Громов, Король Севера в своих владениях, чувствовал себя немощным раздражённым стариком, которого обманули на рынке.

И вот в этот миг идеального, сконцентрированного раздражения, когда он уже подумывал просто пнуть ногой дорогую вазу, чтобы хоть что-то в этом мире подчинилось его силе, раздался звонок.

Помощник. Голос «бедолаги» был теперь не осипшим от страха, а каким-то механически-отстранённым, будто человек уже перешёл все допустимые уровни стресса и теперь функционировал на базовых программах.

— Босс. Задача провалена. Полностью. Те наёмники, которых подослал Самойлов к вашему… к племяннику в Новгород. Их нашли сегодня утром. Все. Ликвидированы. Без шума, без лишних следов.

Савелий молчал, стиснув телефон так, что что-то треснуло в пятой точке. Поясница отозвалась новой волной боли, но он её уже не чувствовал. Он чувствовал только холодное, чистое понимание, которое пробивалось сквозь все слои абсурда, ярости и физического дискомфорта.

— Там уже подключился кто-то из «ОГО»…

— С… с… ка!

— Босс, — продолжил помощник уже без надежды, просто докладывая факты. — Похоже, ваш племянник… Он их ждал. Он знал, что они придут. И у него было всё подготовлено. Он как будто бы знал…

Савелий медленно опустился на стул, игнорируя пронзительный укол в спине.

В комнате стало тихо. Кот перестал смотреть с равнодушием и теперь наблюдал с осторожным интересом.

Его племянник был жив. Его племянник не был дураком. Его племянник был, возможно, такой же хищник, как и он сам, только выросший в другой части леса. И теперь этот лес начал подавать сигналы. Чёткие, безжалостные и очень, очень профессиональные. Савелий взял телефон, его голос был теперь не рыком, а низким, сдавленным, гулким звуком, будто из глубины пещеры.

— Докладывайте всё. Каждый шаг. Не вмешивайтесь. Смотрите и докладывайте. И наймите ещё одну группу. Для наблюдения за Самойловым. Чтобы он не начал указывать на нас…

Помощник что-то ещё пробормотал про «меры предосторожности» и «сигнальные контуры», но Савелий уже положил трубку. Звонок оставил после себя не гнев, а странную ледяную ясность. Всё встало на свои места. Московское шапито с врачами, которые тыкали в него иголками и смотрели с плохо скрываемым научным интересом: как на редкий экземпляр вымирающего вида. Раздражение от пыли и кота. Это было не бессилие. Это было отвлечение.

Пока его дёргали и просвечивали, пока он сам себя жалел и злился на собственную спину, настоящая игра шла в тысяче километров отсюда. И вёл её, как оказалось, очень способный мальчишка.

Мысль была одновременно унизительной и восхитительной. Он потратил годы, чтобы оградить семью, построить между ними и своим миром непроницаемую стену. А оказалось, что за стеной не тепличный сад, а… другой участок того же леса. Его племянник не просто выжил. Он сделал это настолько чисто и профессионально, что даже его, Громова, наёмники выглядели неуклюжими школьниками.