Чтение онлайн

— Ваша теория? — я поднял бровь. — Вы же сказали, что не знаете.

— Я сказал, что мы не знаем точно. Но я имею предположение, основанное на диалоге с источником, — ответил он, и его глаза стали осторожными, будто он выдавал мне не информацию, а щепотку драгоценного порошка.

— Диалог с источником? — я почуял в этом что-то важное. — С каким источником?

Игнатий Сергеевич усмехнулся, тонко и беззвучно.

— Системой. Я поясню, но без деталей. Мой класс — «Белая Сова». Это не просто боевой, или поддерживающий класс… Это класс знания. Я — глобальная сила, способная получать информацию из… источника систем. Я могу задавать вопросы и получать ответы. Не всегда прямые, не всегда полные, но это единственный прямой канал коммуникации с тем, что принесло Систему в наш мир.

Я застыл, пытаясь переварить это. Он не просто знал больше других — он мог говорить с самой Системой? Или с тем, что её создало?

— Вы знаете, откуда она пришла? — спросил я, и голос мой стал тише, почти благоговейным.

— Знаю, — Игнатий отвёл глаза, будто избегая прямого ответа. — Но это не те знания, которыми можно делиться без последствий. Скажу лишь, что Система — не техническое явление. Она живая и всемогущая. И «Высшие Разломы» могут быть частью её… эволюции. Или тестирования новых условий. Именно поэтому их внутренняя логика нам недоступна — она пишется по мере нашего прохождения.

Меня охватило смешанное чувство — жгучее любопытство. Мы шли не просто в опасное место, мы шли внутрь живого, думающего механизма, который мог менять правила игры прямо во время игры.

— И вы спрашивали этот источник о «Высших Разломах»? Что он сказал?

Игнатий покачал головой.

— Он сказал: «Изучайте». Это не запрет, это приглашение. Но цена изучения, как вы понимаете, может быть любой. Именно поэтому группа должна быть гибкой и состоять только из системных охотников. Мировые лидеры скрывают появление «Высших Разломов». По понятной причине.

Я молчал, обдумывая. Это был не просто контракт. Это было предложение стать лабораторной мышью в самом масштабном эксперименте, который только могло представить человечество. Но мышьей под бронежилетом и с гарантией реабилитации.

— Если ваша система так могущественна, почему вы не можете просто получить всю информацию о Разломе заранее? — наконец высказал я очевидное противоречие.

Игнатий взглянул на меня так, будто я задал детский вопрос о том, почему солнце горячее.

— Моя система — знания, не управления, — пояснил он с легкой усталостью в голосе. — Я не могу изменить правила или получить данные, которые ещё не сформированы. «Высший Разлом» — это динамическая система. Она генерирует содержимое, возможно, в ответ на вход участников. Предварительные данные бессмысленны. Я могу только получать общие принципы и… предостережения.

— Предостережения? — я наклонился вперед. — Например?

— Например? — я наклонился вперед.

— Например, что некоторые цели внутри могут быть неочевидными. Или что цена отказа от выполнения системного задания может быть… абсолютной, — произнес Игнатий, и в его словах была странная отстраненность.

Мозг мгновенно скомкал эту информацию в конкретный, отвратительный вопрос.

— А если система в такой компании вдруг велит кому-то из нас убить остальных участников? Ибо штраф — смерть, — выпалил я, ощущая холодный ком в животе.

Игнатий Сергеевич усмехнулся. Не саркастически, а с легким, почти профессиональным удовлетворением.

— В теории такое возможно. На практике — маловероятно. Система внутри «Высших Разломов» склонна к созданию кооперативных, а не конфликтных сценариев. Она тестирует адаптивность групп, не их самоуничтожение. Но даже если подобный приказ появится… — он сделал паузу, давая словам вес. — Я способен его отменить.

Я охренел ещё сильнее. Просто физически ощутил, как сознание спотыкается на этом утверждении.

— Отменить… системное задание? — пробормотал я, не веря. — Это вообще возможно?

— Для большинства — нет. Для моего класса, в определённых условиях и с определёнными затратами — да, — пояснил Игнатий, складывая пальцы как будто в демонстрации тонкого инструмента. — «Белая Сова» не просто получает информацию. Она может, в ограниченном объёме, вмешиваться в её поток. Формировать запросы на пересмотр. Это не управление, это… арбитраж. Высокоуровневый диалог. Цена такого вмешательства для меня велика, но она гарантирует, что группа не будет разрушена внутренним противоречием системы.

В голове загорелась красная лампочка. Если он может отменять задания, значит, может и создавать их? Или хотя бы влиять на их содержание?

— Это делает вас не просто наблюдателем, а… администратором внутри системы, — медленно произнес я.

— Не администратором. Скорее, судьёй, — отрезал Игнатий, и в его глазах появилась тень, которую я не мог интерпретировать. — Но мои возможности имеют жесткие границы. Я лишь предоставляю иммунитет от наиболее очевидных системных ловушек.

— Значит, вы будете внутри с нами? — спросил я, уже предчувствуя ответ.

— Нет, — ответил он без колебаний. — Мое присутствие внутри «Высшего Разлома» невозможно. Моя связь с источником требует определённой… стабильности окружающего пространства. Аномальная реальность Разлома блокирует мои основные возможности. Я буду осуществлять поддержку и мониторинг из внешнего командного центра, расположенного в безопасной зоне на границе аномалии. Внутри вы будете автономны. Но мой канал для арбитража останется открытым.

Всё это звучало как чёткий, продуманный план. Но один вопрос продолжал сверлить меня изнутри.

— Почему Система допускает такое вмешательство?

Игнатий взглянул на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Потому что она живой организм. Внутри нас.

Он отпустил меня без дальнейших объяснений. Эти последние слова — «живой организм внутри нас» — повисли в тихом кабинете не разгадкой, а новой, более плотной пеленой тумана. Они не прояснили, а окончательно сместили всю картину.

Система — не внешний инструмент, не инопланетный артефакт и не божественная кара. Она — паразит? Симбионт? Часть чего-то большего, что уже давно стало частью нас самих?

Игнатий Сергеевич явно сказал всё, что собирался. Его остекленевший, отстранённый взгляд ясно давал понять: сеанс окончен. Я молча кивнул, поднялся и вышел, ощущая тяжесть не столько новой информации, сколько её бездонности. Каждый полученный ответ рождал три новых вопроса, каждый просвет в тумане открывал за собой ещё более непроглядную глубину.

И… чёрт, если Игнатий мог с ней «разговаривать», то кем она была?

Голосом? Иммунной клеткой? Раковой?

Мысль о том, что я только что общался не с человеком, а с чем-то вроде посредника между человечеством и вселившейся в него чуждой жизнью, стопорила весь мыслительный процесс.