Чтение онлайн

Меж тем ни усовершенствование прежних образов действия, ни поиск новой парадигмы не представляются мне адекватным ответом на сегодняшние сомнения. Оба эти подхода к проблеме, каждый - в своих аспектах, встречают трудно преодолимые препятствия, что побуждает внимательнее отнестись к более оригинальным решениям, выработанным в других науках. Настоящее введение в проблему, задуманное как род критического обзора, не преследует иной цели, кроме как подчеркнуть уязвимые места конкурирующих исторических методов и подсказать иные пути, которые историкам стоило бы испробовать.

Данная статья фактически воспроизводит текст выступления автора на международной конференции, проходившей в Сантьяго-де-Компостела в июле 1993 г. Ее материалы опубликованы: Historia a debate/Ed. С. Barros. Santiago de Compostela, 1995. Т. 1-3. Упомянутый доклад Б. Лепти помещен в разделе "Диагнозы и выборы" в одном ряду с выступлениями Р. Шартье, Г. Спигел и Л. Стоуна, которые уже известны российскому читателю (ШартьеР. История сегодня: сомнения, вызовы, предложения // Одиссей-95. М., 1995. С. 192-205; Спигел Г. К теории среднего плана: историописание в век постмодернизма// Там же. С. 211-220; СтоунЛ. Будущее истории //THESIS. 1994. № 4. С. 160-176). По всей вероятности, знакомство с указанными материалами как с единым текстом поможет лучше уяснить существо дискуссии и личные позиции авторов. (Примеч. ред.)

КЛепти Общество kakegwoe целое ___ 149 НЕУДАЧА КАРТЕЗИАНСКОГО ОБОБЩЕНИЯ

В 1941 г. в докладе, прочитанном перед слушателями Высшей Нормальной школы, Люсьен Февр объяснил мотивы использования им и Марком Блоком прилагательного "социальный" в названии журнала, который они основали двенадцатью годами ранее: "Нам обоим казалось, что столь расплывчатое слово, как "социальный", было создано и пущено в ход личным указом исторического провидения именно для того, чтобы служить вывеской журнала, цель которого - не замыкаться в четырех стенах... Экономической и социальной истории не существует. Существует история как таковая, во всей своей целостности. История является социальной в силу самой своей природы" ^ Если так, то анализ социальной целостности, уже в силу ее глобального характера, - сложная интеллектуальная операция; все разыгрывается в способах его проведения. Те, что обычно в ходу во французской историографии, зиждятся на предварительном расчленении пространства, времени или сфер человеческого существования. Познание целого мыслится рождающимся из более доступного познания частей.

Соображениями удобства отчасти объясняется то обстоятельство, что в продолжение более чем двух десятилетий региональная монография являла собой преобладающий жанр французского исторического исследования. Город, департамент, провинция доставляли привязанный к местности сюжет размером в местные архивные фонды, и региональную научную осведомленность казалось проще конвертировать в университетский авторитет того же местного масштаба. Впрочем монография, определяемая географически, находила свое фундаментальное оправдание и во всеобщем эпистемологическом веровании в прогресс глобального знания, достигаемый посредством накопления локальных сведений. Собрать еще несколько хороших региональных монографий и сгруппировать их данные для разрешения вопроса в целом - такой образ действий проповедовали и Люсьен Февр в 1922 г., и Эрнест Лабрусс после Второй мировой войны ^ Проект, однако, не имеет успеха. Изучение общих процессов например, аноблирования во французском обществе Старого Порядка или промышленной революции в Европе - не проистекает непосредственно из комбинации предшествующих анализов; оно развертывается в иных рамках, в другом масштабе, с привлечением других методов и опираясь на другие признаки. Что же до учебников всеобщей истории, если нередко они и воспроизводят элементы положительного монографического знания, то главным образом для придания им иллюстративного статуса.

Все препятствует успеху этого кумулятивного проекта: изоляция ученых, которые проводят свои исследования индивидуально; эволюция проблематики по мере разработки исследовательских тем; отсутствие рефлексии о значении (меняющемся от монографии к монографии) принимаемых границ объекта исследования и, следовательно, о способе его сочленения с другими объектами иного масштаба. Уповать на то, что

150_______________________Kcropuk в nouckax метода

таким образом-суммируя частные констатации-возможно подступиться к общему рассмотрению предмета, значит спутать россыпь фрагментов головоломки с контурами рисунка, который головоломка воспроизводит и который фрагменты как раз и призваны скрыть. Так что в этой исследовательской процедуре локальное и глобальное никак не сообщаются или сообщаются плохо. Подход к целостной истории через географическое разложение исторического универсума наталкивается на методологические трудности, и дело идет к повторению монографических описаний, которые находят собственную цель в себе самих и стремятся к реификации своего объекта исследования.

Впрочем на ум приходят два возражения. Во-первых, стоит отметить, что город или область - не просто пространственные категории анализа. Они равно и географическая реальность, которая ограничена, структурирована и материализуется в особенностях природного и культурного пейзажа, в течении экономических и социальных отношений. Следовательно, с полным основанием их можно изучать ради них самих. Их реификация правомерна, поскольку каждая из категорий анализа находит свое точное соответствие в реальности. Второе возражение - иного свойства. Изменение масштаба, связанное с характером локального исследования, правомерно по причине единообразия ситуаций. Такая монография имеет статус зондажа. В ее масштабе исследователь развертывает целостную историю, и она приобретает значение более широкого примера. Изучение Бове, Лиона или Лангедока как раз и позволяет увидеть социально-экономическую систему Старого Порядка в целом. Обобщение совершается теперь уже не путем сложения, а через гомологию. Необходимо рассмотреть последовательно оба эти возражения.

Обращаясь к первому из них, я проанализирую особенности использования временных категорий в исторических исследованиях после Второй мировой войны . Как и пространственный масштаб, хронологическая шкала является одним из определяющих элементов прочтения феномена. Однако фигуры времени и пространства не структурируют опыт единообразно. Равномерному течению календарного времени, делимого на единицы разной длительности, но гомогенного и повторяющегося, противостоит гетерогенное и детализированное пространство географической карты. Очевидно, для операций членения пространства предметность месторасположения доставляет более надежные опорные точки и линии дифференциации, чем линейное развертывание времени - для хронологической разверстки. Каковы были бы временные эквиваленты города, региона, национальной территории? Потенциальный реализм пространственных категорий анализа не находит себе аналога в строе времени. Следовательно, временной критерий годится для употребления, которое я желал бы ему придать: продемонстрировать, что использование аналитических категорий основывается на сходной эпистемологической позиции и та приводит к затруднениям одного порядка.

______________Б. Лети Общество kak единое целое__________________151

Для "историзирующей истории", той, что изобличали основатели "Анналов", событие составляло временную единицу, восстановить которую давало возможность исследование архивов; затем хроника событий оформляла целостность, создание которой - путем сцепления фактов, принимаемых за истинные, - исчерпывало историческое описание. Объяснение прогрессировало посредством накопления событий как новых деталей. Историк, призванный Школой "Анналов" к работе понимания, предпринимает обратный демарш. Всякий момент времени, какова бы ни была его длительность, сочетает в себе множество социальных времен, каждое из которых развертывается сообразно неким ритмам и в масштабе, какой ему присущ. Объяснение возникает как результат процесса идентификации и размыкания этих множественных темпоральностей. Не постулируется ничего, что касается длительности подлежащих объяснению хронологических последовательностей. Эпоха Филиппа II и революционная ситуация весны 1789 г. подлежат анализу одного типа - путем расслоения, а не спекания слоев ^ Впрочем, очевидно, что ревизия касается не только образа действия, но отражается также на статусе затронутых анализом темпоральных объектов. Событие (в историческом смысле, без того, чтобы постулировать нечто насчет его длительности) теперь составляет целостность; способы комбинирования множественных хроник, внутрь которых оно вписано, создают объяснение. Посмотрим, как разыгрывается эта объяснительная процедура, где разложение и корреляция - ключевые слова.

В видимом беспорядке частного, высвобождающийся порядокэто порядок сближения предварительно индивидуализированных хронологических серий. Цены на зерно в главных городах Парижского Бассейна, эволюционирующие сходно и синхронно, свидетельствуют о существовании вокруг столицы единого экономического региона точно так же, как сопоставляемые числа движений кораблей в крупных средиземноморских, а затем атлантических портах свидельствуют о функционировании миров-экономик. Согласованная эволюция демографических кривых и цен на основные продукты питания позволяет увидеть особенности системы баланса между населением и ресурсами. Обратно пропорциональные зависимости заработной платы, рент и прибылей удостоверяют функционирование социально-экономической формации и предопределяют ее политические потрясения. Для тех, кто умеет их считывать, кривые, отражающие множественные локальные флюктуации экономических, социальных, культурных, политических величин, - средство подступиться к глобальному. Сами их корреляции -- признак и гарантия того, что реальность, мерой которой они являются, образует систему. Они вписываются, таким образом, в проект целостной истории. Тем не менее они почти не позволяют ему осуществиться, что я и хотел бы теперь показать.

Известно, что среди множества времен двум параметрам как правило отдается предпочтение - вековым трендам большой длительности и разнообразным циклическим колебаниям, покрывающим периоды от

152 ______ Hcropuk в nouckax метода

нескольких лет (Кичин) до полувека (Ковдратьев). В первом случае структура, "реальность, которую время использует плохо и передает очень долго"; во втором - "речитатив" конъюнктуры . Соединение двух этих временных категорий долгое время обеспечивало патент научности и определяло порядок представления результатов исследования ". При таком подходе задача упрощения целостности возлагается на статистическую технику - разложение на хронологические серии есть в багаже всякого историка ^ Традиционные, самые обиходные этапы известны. Сначала выявление движения наибольшей длительности, затем его элиминирование, далее выявление движения непосредственно меньшей длительности, чем предыдущее, и т. д. Мысль можно проиллюстрировать графически: каждое движение разворачивается по оси, задаваемой движением непосредственно ббльшей длительности . По поводу этой процедуры напрашиваются два замечания.

С одной стороны, она фактически устанавливает иерархию между движениями разной длительности. В отношении движения непосредственно ббльшей продолжительности каждое следующее имеет характер остатка. Так, цикл Кондратьева - то, что остается, когда вековой тренд элиминирован. Статус события (в традиционном на этот раз смысле) о том свидетельствует - оно есть простое возбуждение поверхности, обнаруживающее структуры или коньюктуры, видимым выражением действия которых единственно и является. Однако, кроме статистической техники и порядка, в котором она вычленяет движения, ничто не оправдывает их иерархии. Последняя не вытекает ни из феноменологического описания (например, масштабов темпорального сознания актеров), ни из некоего теоретического анализа процессов. Логика установления иерархии - целиком внешняя системе, ключи от которой, посредством разложения и соединения, она обещает доставить. С другой стороны, формы сочленения темпоральностей различной длительности ничуть не более продуманы. "Циклы Кичина, Жуглара, Кондратьева и фазы со всей очевидностью накладываются друг на друга" - правду сказать, они накладываются разве что в графиках, которые, к примеру, Пьер Шоню явно имел в голове, когда писал эти слова '". Ибо в остальном они никак не сообщаются. Если, как в том уверил Эрнест Лабрусс, социальная формация властна над конъюнктурой присущих ей структур, обновление структурных характеристик должно исходить из иных источников, чем движение конъюнктур. Однако таких источников нет. Отсюда два следствия для историописания. Первое - попеременный откат то к истории конъюнктур на манер Лабрусса, то к "большой длительности" "неподвижной истории", не так давно проповеданной Э. Леруа Ладюри ". Второе - успех темы революции. Послевоенная историография увидела в ней всевозможные природы - демографическую, аграрную, промышленную, собственно политическую. Тогда в объяснении, которое не может представить изменение иначе, как радикальный разрыв между одной структурой и последующей, все есть внезапная мутация. В обеих этих методологиях