Чтение онлайн

_______________________Б. Лети. Общество kak единое целое___________________153

бегства мы видим один и тот же симптом - проявление неспособности, совершив процесс аналитического разложения, который, как предполагалось, даст увидеть изменчивую по природе историческую целостность, затем вновь ее сложить. Проблематичность в организации временитого же порядка, что и в организации пространства.

Остается второе возражение: монография есть микрокосм, в масштабе которого развертывается целостная история, учитывающая одновременно экономические, социальные и культурные параметры человеческого опыта. Рассматривая его, я стану отправляться от социальной истории. Она изначально была во Франции изучением структур; дело заключалось в том, чтобы определить, разграничить и исчислить группы, исследовать сопрягающие их связи господства и подчинения и возникающие отсюда формы общественной стратификации. Дискуссии - ныне почти не способ, посредством которого историческое знание движется вперед, и оттого еще более примечательно, что предметом одной из последних послужила природа социальных структур Старого Порядка. Приверженцам теории классовой природы обществ Старого Порядка (классы определялись в терминах социопрофессионального статуса и имущественного уровня), группировавшимся вокруг Эрнеста Лабрусса, противостояли ведомые Роланом Мунье сторонники теории сословного общества, основанного на общественной оценке, получаемой каждым общественным состоянием ". Этот спор сегодня интересен теми тупиками, которые он обнаруживает. Я остановлюсь здесь только на тех, что проистекают из использования категорий,

Развертываемый в описанных терминах анализ структур неизбежно тавтологичен. Отдается ли предпочтение иерархиям благосостояний или же наиболее распространенным формам брачных связей, результат обирания фискальных регистров или нотариальных архивов лишь питает эмпирическими данными заранее заданные категории. К несчастью, классификаций множество, они частично (или полностью) не совместимы, но в то же время все подкреплены эмпирическими наблюдениями, поскольку их организуют. Цена, какую приходится платить ради спасения той или иной классификации, необычайно высока, даже принимая в расчет нетребовательность истории. Историк одним махом должен: в качестве простейшего аргумента против конкурирующей исторической интерпретации сослаться на авторитет - прибегая к Марксу как к теоретику классов или же к какому-либо старинному теоретику сословий; классификации, в которых общества того времени сами себя мыслили, отнести к разряду идеологии и утверждать, что традиционное видение лишь маскирует "глубинные реалии" прошлого; постулировать фундаментальную простоту реального, познание которого прогрессирует посредством сведения к единому принципу; реифицировать аналитические категории, с тем чтобы придать силу самоочевидного закодированному описанию, к которому сводится социальный анализ; наконец, отрицать за социальными актерами их творческую способность.

154 Hcropuk в nouckax метода

Одним из первых с критикой социографического подхода выступил Жан-Клод Перро. Полагая, что "общества - одновременно то, какими они себя представляют, и то, какими они себя не знают", в статье, опубликованной в 1968 г., он ратовал за изучение не столько структур, сколько социальных отношений. Публичные церемонии, формы социального общения, места встреч, проявления насилия образуют множественные параметры городского общества, описание которых позволяет приблизиться к познанию обществ прошлого ^. В отличие от всех монографий по городской истории того времени, его книга о Кане, опубликованная в 1975 г., не содержит никакого специального исследования "социальных структур". Впрочем предложенная им альтернатива отлична от той, которую он выдвигал несколькими годами раньше: один лишь анализ социальных отношений для понимания обществ оказывается ничуть не более исчерпывающим, чем анализ социальных стратификаций. "Проницательный читатель непременно почувствует, что поведение людей, лечебная практика, процессы, управляющие производством, обменом, жилищным благоустройством, действенно характеризуют основания социальной истории" . Это означает вернуться к данному Ф. Броделем определению общества как "совокупности совокупностей" и тем подчеркнуть отход от привычного. Прямо или от обратного предшествующая дискуссия, в самом деле, вписывалась в упрощенную категориальную модель марксистского толка. От экономического к социальному и от социального к культурному - каков бы ни был порядок детерминаций (экономика на первом месте для Лабрусса, общество - для Мунье, культура - для Шоню), предполагается некое всеобщее соответствие. Так, подгоняя социальные категории под категории, предлагаемые экономической историей, затем вписывая в соответствующие клеточки составленной таким образом социально-экономической картины факты политической и культурной жизни, получали в итоге глобальную историю; обобщение совершалось линейно - в силу того обстоятельства, что различные ее элементы могут быть ранжированы единообразно. Однако значение такого сложения никогда не подвергалось проверке, поскольку оно полностью содержалось уже в первоначальном установлении делений и иерархий. Итак, простая тавтология. Рядоположение многих частных этюдов - демография, экономика, общество, политика, культура - приводит лишь к разрушению сюжета.

Мысль покинуть почву целостной истории, нереальность которой замечали, могла оказаться более чём соблазнительной. Дробление истории на автономные сферы - от исторической демографии до истории техники, от экономической истории до истории ментальностей, каждая из которых некоторое время воспринималась как новаторское начинание, это засвидетельствовало. О том же свидетельствует благодать убежища, дарованного культурной антропологией, в рамках которой анализ представлений стремится замкнуться в себе самом, а дискурсы прошлого оказались реифицированными. Путь к воссозданию глобального в который

__________________Б. Лепту. Общество kak единое целое____________________155

раз заканчивается в методологическом тупике. Упрощающие суть дела аналитические категории, будучи реифицированы, вызывают окостенение исторических процессов и интеллектуальных операций, позволяющих их увидеть.

ИЗМЕНЕНИЕ МАСШТАБА И ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ ОПЫТ

Микроистория, интенсивное исследование очень ограниченных объектов (всякого факта, процесса, ритуала, самого заурядного человека), выдвинула несколько лет назад ряд альтернативных предложений. Первые попытки теоретического обоснования микроистории, однако, свидетельствуют о том, что она чревата макроаналитической моделью. С одной стороны, микроистория стремится проникнуть в щели серийного анализа, подступаясь к пережитому, к индивидуальному опыту, недоступному для обобщающих исследований. С другой стороны, подразумевается, что проблему верификации собственного анализа она решает по сути аналогично тому, что и квантитативная история в операциях с числами. Разнообразные определения, какие дают понятию "исключительного нормального", измысленному ради ответа на вопрос о репрезентативности частного случая, - тому свидетельство, идет ли речь о показательности исключения или же о его нормативности в обществах прошлого ^. Казалось, подступиться к социальной целостности возможно за эту цену. Однако, поставленная таким образом, проблема не имеет решения.

Обращение к более ранним исследовательским практикам позволит это понять. В середине XIX в., в пику развивавшейся тогда социальной статистике, Фредерик Лепле, изучая семьи рабочих, наметил некую трехэтапную методику, о которой стоит вспомнить ". Сначала, в ходе полевой практики, он предлагал наблюдать частные факты, относящиеся к одной единственной семье (или очень небольшому числу таковых); по окончании этого микроисследования попытаться извлечь оттуда предположения общего плана; наконец, подвергнуть эти выводы экспертной оценке, как правило, со стороны местных знаменитостей - мэров, нотариусов, врачей. Своеобразие их взгляда необходимо принадлежит как наблюдаемому миру (они живут в том же локальном сообществе, что и семьи, сделавшиеся предметом исследования), так и миру ученого наблюдателя (подобно ему, пусть исключительно по социальным мотивам, они удерживают критическую дистанцию относительно образа жизни рабочих семей). Роль этих экспертов в технике исследования значительна, ибо они образуют инстанцию верификации выводов, что позволяет разорвать порочный круг анализа, выводящего из частных наблюдений общие заключения, без шанса проверить последние иными данными, чем те, которые и дали возможность их измыслить. Кто, однако, сыграет роль эксперта в диалоге между еретиком-мельником XVI в. и современным историком? Методика Лепле здесь любопытна как симптом. Ответ, который она дает на вопрос о подтверждении выводов, свидетельствует от обратного о

156 Hcropuk в nouckax метода

том, что проблема репрезентативности, предваряющая всякую форму обобщения в указанных рамках анализа, не находит своего решения, кроме как в умозаключениях о правдоподобии результатов и методиках выборки.

В англо-американской антропологии микроистория обнаружила новые процедуры анализа, позволявшие избежать соблазна квантитативной парадигмы. Против одной из первых моделей, навеянной идеями Клиффорда Гирца и обладающей большими интерпретативными возможностями, итальянские историки быстро воздвигли стену критики ". Известно, что культурная антропология желает рассматривать совокупность действий, поведений, ритуалов и верований, формирующих социальную ткань, как значимый текст, и считает задачей социальных наук уяснение смысла текста. Она определяет культуру как мир разделяемых людьми символов, как слова и структуры некоего языка, которые есть горизонт возможного для всякого дискурса. В таком случае приблизиться к некоему общему пониманию означает восстановить язык, какой есть в распоряжении актеров, довольствующихся, в тех конкретных ситуациях, в которые они вовлечены, его артикуляцией.

Имплицитный постулат лежит в основании этого антропологического проекта: "текст" конкретного социального действия и "язык" культуры, выражением которого это действие является, связывает устойчивое отношение. "Системы знаков разделяются всеми, подобно воздуху, которым мы дышим", - вторит Клиффорду Гирцу Роберт Дарнтон. Или еще: "Культурные грамматики действительно существовали". Разумеется, каждая социальная практика и каждый дискурс способны изменить "состав атмосферы" или "грамматические структуры", однако в масштабе человеческой активности подобные искажения ничтожны. Так, в глазах Дарнтона, выравнивание в космосе текстов их моментных контекстуальных характеристик (к примеру, способов мировосприятия у французов XVIII в.) есть гарантия от произвольных интерпретаций и предпосылка обобщения. Отрицание автономии социальных актеров и интерпретативное насыщение аналитических схем - две эти особенности подхода вытекают из указанного постулата. Ссылаясь на это, сторонники микроистории оправдывают свое неприятие данной модели. Поскольку сообщающий смысл "тексту" контекст в избранном масштабе наблюдения инвариантен, исследователь уделяет больше внимания фиксируемому "текстом" смыслу, чем социальным процессам и, в частности, конфликтам интерпретации, приведшим к его фиксации. Поскольку текст дает возможность увидеть контекст, а контекст придает смысл тексту, круг анализа-интерпретации замыкается, "и в итоге - движение по кругу, в котором критерии истины и значимости, будучи целиком заключены в основополагающей герменевтической активности, представляются слишком произвольными". Ревизия анализа, подразумеваемая этими возражениями, двойная. Она ведет к отрицанию преемственности в угоду изменчивости. Она выводит на авансцену - прежде целиком занятую интерпретациями исследовате

Б.Лепти. Общество kak единое целое 157

ля - способности и усилия расшифровать мир, присущие самим действующим лицам прошлого.

"История экзорциста", "Жизненные пути рабочих", "Рождение корпоративного языка"... Подзаголовки, какие получают программные для микроистории книги, рисуют одну и ту же структуру анализа. Трансформация крестьянского мира и отношений власти в XVII в., изменение обличня и рамок коллективной солидарности в одной столице времен Старого Порядка, динамика семейной и индивидуальной интеграции рабочих в город - всякий раз воспроизводится картина в движении ^. Ни в одной из этих книг не сопоставляются правильно размеренные временные срезы ради инвентаризации их сходств и различий, дабы вывести отсюда ход процесса. Но также ни одна из них не строится как хроника - исчерпывающий характер и линейное повествование не относятся к числу их притязаний. Не связь эпизодов, но именно сцепление аспектов анализа и последовательных модальностей наблюдения управляет развитием темы. Это книги, ясно организованные в соответствии с продуманными протоколами исследования, они соответствуют тому, что можно было бы назвать экспериментальной историей. Анализ изменения здесь имеется в виду не оттого, что время должно составлять особую заботу истории в рамках наук о человеке, но оттого что общество динамично по природе и оттого что способность учесть эволюцию придает моделям силу.

Если в рамках экспериментальной истории - или, если угодно, истории-проблемы - исторический объект строится и не дан заранее, то именно практика исследования высвечивает его и ясно выражает ". Но в то же время оба процесса - эволюции социального функционирования и его разъяснения - неразделимы. Историческая модель оказывается подвержена узаконению на двух уровнях. Каждое из ее объяснительных звеньев подлежит проверке соответствующими эмпирическими наблюдениями. Затем в своей совокупности она сталкивается со своим эвентуальным опровержением социальной динамикой - теории процессов, которые она выражает, черпают свою силу из отсутствия противоречия с наблюдаемым социальным изменением. Процессы и опыт - некоторым образом обобщение совершается путем аналогии. Соответствие между предусмотренными моделью эволюциями и наблюдаемыми процессами позволяет прилагать к изучению функционирования обществ прошлого объяснительные принципы (локально проверенные эмпирически), соединение которых формирует модель.

Как было сказано, микроистория противостоит "гирцизму" и его историографическим производным и по второму пункту - в вопросе о внимании, уделяемом интерпретативным способностям актеров. Тут альтернативные модели для нее доставляет социальная антропология, менее внимательная к структурным делениям общества, чем к социальным представлениям и ролям, а также процессам структурирования общества, которые вытекают из их взаимодействия. Однако, усвоив эти модели, микроистория занимает позиции, мало соответствующие тем, которые по