Чтение онлайн

Члены кружка должны были полностью подчиняться авторитарной личности мэтра. Идеи Штефана Георге, его уверенность в собственной роли провидца и вождя нового общества, которое ему суждено создать, нередко вызывали настороженность и становились предметом насмешек. Многие считали, что его идеи соответствуют реакционным политическим тенденциям времени. Однако сам Георге был решительным противником нарождавшегося фашизма. Когда гитлеровское правительство предложило ему материальную и моральную поддержку, он отказался от денег и почестей и удалился в эмиграцию в Швейцарию, где вскоре и умер. (Примеч. пер.)

214 ___ Hcmpuk и время

оставаться живыми вечные образы, охраняемые от посягательств тупого и алчного дня. Историк, хранитель просвещения (это его основная обязанность), не может творить политику, принимать судьбоносные решения в жизни, изменяющейся от часа к часу. Но он может оживить тот воздух, в котором вызревают мудрые поступки, и завоевывать души для грядущих героев. Для этого он взывает к силам истории и ее плоти - народам и вождям" ^

Гундольф вторгается, как будет ясно видно, в политически опасную зону, хотя он - это понятно даже из нескольких выше процитированных строк - не имеет в виду призывать сильных людей, а, как точно подметил Ульрих Раульф, своим "удивительным актом антипросветительского просвещения" стремится, напротив, не допустить их появления: "перед лицом истинного величия обнаружится их низость", и "уличный цезаризм будет изгнан" ^

Книга Гундольфа 1924 г. во многих отношениях предваряет не менее знаменитую работу Эрнста Канторовича "Император Фридрих II" (1927). Это касается как истолкования образа самого императора-по словам Гундольфа, "самого великого, самого гибкого и самого отважного гения на троне, какого видел мир со времен Цезаря" "*, - так и определения задачи исторической науки, которая хочет служить "жизни", и, наконец, определения тех обязанностей, которые несет каждый отдельный историк при исполнении этой задачи в свою эпоху. Мы, правда, также увидим, что во всех этих отношениях "Фридрих" Канторовича отличается от "Цезаря" Гундольфа.

Но речь пойдет не только об этом и не только о положении Гундольфа и Канторовича в кружке Георге. Речь пойдет - как показывают уже слова Гундольфа о народах, вождях и о "будущем властелине и спасителе" - о более фундаментальной проблеме: об образе мыслей и о позициях историков, гуманитариев вообще, теологов, философов, социологов, литературоведов, юристов в политических спорах времен Веймарской республики, включая и выбор, сделанный ими в недоброй памяти 1933 г. Это интересно не только для историков Новейшего времени ', но

В немецком тексте используются существительные die Moderne, die Modemitut и прилагательное modern. В русской литературе не существует понятий, эквивалентных этим, в силу чего при переводе мы вынуждены заменять их приблизительно соответствующими им оборотами "Новейшее время", "современность", "современный мир" и т.п., поскольку, несмотря на попытки ввести в обиход неологизмы "модерный" и "модерность", таковые не получили здесь распространения. Дополнительная сложность возникает в связи с тем, что автор в настоящей статье также использует и слова Gegenwart, gegenwanig, означающие собственно "современность", "современный", причем не всегда в качестве полных синонимов вышеназванным терминам. Для понимания терминов "Modeme", "modern" важна не только хронологическая их определенность - они обычно относятся к эпохе после Великой Французской революции и в особенности ко второй половине XIX и XX вв.-но и та особенность западноевропейской (и американской) цивилизации, которая связана с процессом "модернизации": исторически необычайно быстрая смена патриархальных общественных отношений, построенных на вертикальных потестарных связях и державшихся на тра

O.r.SkcAe. Немцы не в ладу с современностью 215

и для медиевистов, так как во всех этих спорах в период между переломами 1918 и 1933 гг., т. е. в борьбе за Веймарскую республику, средневековье использовалось как оружие. Средневековье, воображаемое средневековье, осмысливалось в его соотношении с современностью и было предназначено для отрицания современности.

Речь идет, таким образом, не только о политических позициях, но об истории фундаментальных проблем современности, прежде всего той, которую можно обозначить формулой "историзм и его последствия". Это - проблема, которая охватывает все области современной культуры: искусство и литературу, науку и повседневную жизнь. К концу XIX столетия она обозначается все более четко и наконец становится актуальной повсюду в Европе, наиболее специфически и остро проявившись именно в Германии.

Итак, рассмотрим подробнее проблему историзма Нового времени. Конституирующим моментом для современной западной цивилизации, отличающим ее от всех других культур, явилось осознание того, что все существующее исторически возникло, исторически опосредовано и этим сущностно определяется '. Историзм, согласно известной дефиниции Эрнста Трёльча, есть принципиальная историзация нашего знания и мышления, принципиальная историзация всякого знания о человеке, его культуре и его ценностях. Эта уникальная форма рефлексии по отношению к своему собственному прошлому имеет корни в исторически новом опыте: опыте перманентной, быстрой и необратимой трансформации политического и социального мира в Европе, которая сделалась очевидной со времени Великой Французской революции. Результатом явилась, в частности, экспансия исторического мышления и превращение исторической науки в бесспорного лидера среди наук XIX в. По к последствиям этого относится также и релятивизм - крушение ценностей, как тогда говорили; оно стало основной темой и в науке, и в общественной жизни начиная с 1870-х годов.

Для окрашенного историзмом образа мыслей людей XIX в. характерно, что рефлексия по поводу современности выражает себя как рефлексия по поводу других, прошедших эпох в их взаимоотношении с современностью. Речь идет, таким образом, об описании и анализе современности с помощью представлений о прошедших эпохах, отношение к которым оказывается поэтому лишь следствием различных толкований современности, следствием принятия ее или критики.

диции, обычае, .соблюдение которого было ценностным приоритетом, - отношениями, которые конституируются преимущественно частными экономическими интересами и, соответственно, горизонтальными связями, регулируемыми законодательством; ценностным приоритетом в таком обществе является достижение нового, а не сохранение старого. (Примеч. пер.)

216 ___ ИсторЛивремя

Главными эпохами, фигурировавшими в этом контексте, образы которых становились предметом рефлексии, были Ренессанс и средневековье. Отношение этих эпох мыслилось прежде всего как противоположность: Ренессанс рассматривался как преодоление средневековья и тем самым как начало Нового времени. Главным при этом оказывался вопрос: представляет ли собой прогресс победа Возрождения над средневековьем и последовавшее за этим движение к современности, или, может быть, по сравнению со средневековьем, этот прогресс выглядит, скорее, как несчастье? ^

Теперь попытаюсь продемонстрировать эти пока схематично представленные ходы мысли более наглядно.

Впервые речь о феномене историзма и стоящей за ним проблеме зашла, возможно, в искусствоведении. Уже в 1844 г. Фридрих Теодор Фишер обозначил ее следующим образом: "Мы изображаем богов и мадонн, героев и простолюдинов так же, как мы возводим постройки - в греческом стиле, в византийском, мавританском, готическом, флорентийском, ренессансном или стиле рококо, но только не в том, который являлся бы нашим собственным... Мы - господа Везде и Нигде..." " Историк искусства Вернер Хофман совершенно справедливо пишет, что искусство XIX в. в принципе "раздвоено": оно колеблется между усвоением огромного богатства исторических форм, "щедрым "laisser faire" беспозвоночного историзма, который не способен ничего отвергнуть ибо он ко всему стремится отнестись с пониманием", с одной стороны, и - с другой "требованием, чтобы современность не была ничем иным, кроме как самой собою" *.

Наиболее наглядно такого рода отношение к истории проявилось в монументальном искусстве. Все началось еще в первой половине XIX в. с реконструкций и достраиваний средневековых соборов (в частности, Кельнского) и получило продолжение в исторически стилизованных вокзалах, пивоварнях, почтамтах и тюрьмах, а более всего - в ратушах, которые воздвигала буржуазия во второй половине столетия и вплоть до начала первой мировой войны как памятники себе, символы своего самосознания и выражения своих исторических ориентаций. Манифестации такого рода встречаются во множестве и среди частных построек. Можно вспомнить также репрезентации новой гогенцоллерновской монархии после 1871 г.: например, бывший императорский дворец Салиев в Госларе или историческую живопись Антона фон Вернера.