Чтение онлайн

Данилов не ожидал ничего подобного.

Марк Грозовский ничего не мог знать про дом Тимофея Кольцова. Сам Данилов никому ничего не говорил. Сотрудники были предупреждены, да Марк и не знал никого из его сотрудников!

Дом разгромили в субботу. Сегодня понедельник. Откуда Марк мог узнать?!

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — ответил Данилов ровным тоном, который так хорошо ему удавался. — Какой уважаемый человек?

— Да говорят, что очень уважаемый, чуть ли не Кольцов, — пристально глядя ему в лицо, пояснил Марк. — Ты что? Спроектировал дом для Кольцова?

— Кто говорит?

— Люди говорят.

— Какие люди?

— Всякие. А что? Это не правда? Врут?

Данилов пожал плечами — он любил этот жест, который мог означать все, что угодно. Мать отучала его годами — не смей пожимать плечами, это неприлично, особенно в разговоре! Не отучила.

— А, Данилов?

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — пробормотал Данилов.

— Ну конечно, — согласился Грозовский, — смотри, с такими заказчиками можно быстренько на кладбище переселиться. Никто и не узнает ничего. Зря ты ввязался, Андрей. Очень зря.

— Во что?

— Во все. Дом для Кольцова — заманчиво, конечно, но очень опасно. Ты ему не угодишь, и он тебя на тот свет отправит.

Данилов промолчал, хотя очень тянуло возразить.

Возразив, он подтвердит свою причастность и к Кольцову, и к дому, и к разгрому.

Кто написал «Разгром»? Федин? Фадеев? О чем он, этот знаменитый «Разгром»?

Забыл. Или не знал?

— Ты… прояви осторожность, — посоветовал Марк холодно, — не помешает.

— Хорошо, спасибо, — поблагодарил вежливый Данилов и закрыл за Марком дверь.

Откуда?! Откуда он мог узнать?!

Сотрудникам было запрещено говорить о заказах. И хотя Марк бывал в офисе, они проболтаться не могли. Или могли?

С Мартой Грозовский незнаком.

С Лидой знаком, но Лида не знала про Кольцова. Она знала, что один из домов, который проектирует Данилов, на Рижском шоссе — и только.

Что дальше? Дальше-то что?

Вот тебе и ловкий детектив из кино!

Веревка все запутывается и запутывается, и узлы на ней все туже и туже, и все меньше надежды на то, что Данилову удастся их развязать.

Он так и не выяснил, где был Веник утром в субботу и почему наврал про то, что мирно спал дома. Если он ни в чем не виноват, зачем ему врать?! Да еще на таком пустом месте?

Зачем Знаменская сказала, что оперировала в Кардиоцентре, хотя она там вовсе не оперировала?

Где был Саша Корчагин в субботнее утро? Данилов так за весь день и не смог спросить у него, где он был! Подозревать было неловко и противно, Данилов маялся от неловкости, сердился на себя за нерешительность — и ничего не спросил.

Почему Грозовский спросил про Кольцова, откуда он мог узнать?!

Как на ботинке оказалась голубая краска?

В доме Кольцова не было никакой голубой краски, Данилов знал это совершенно точно. Какая именно краска была в квартире у Веника, Данилов не знал вовсе. Если краска из его квартиры, означает это что-нибудь или нет? А если да, значит. Веник написал на стене «Это только начало»? Веник ударил по голове охранника, так, что треснули, сломались и вылезли наружу хрупкие белые кости?

Веник громил дом, вываливал краску, мазал стены, потрошил шкафы и заливал цементом мозаику?

Целые озера краски и цемента.

«Я не могу, — вдруг понял Данилов, — я просто не могу об этом думать».

Придется, сам себе возразил он язвительно. Конечно, у него нервы, будь оно все проклято! Но он будет думать! Будет думать до тех пор, пока все не станет ясным. Он не даст своим нервам никакого шанса, зажмет их в кулак, стиснет, и они не шевельнутся. У него просто нет другого выхода.

Кто прислал записку «Убийца должен быть наказан»? Зачем ее прислали Марте? Кто принес янтарь в Дом Тимофея Кольцова?

Прошло уже два дня из отведенных ему десяти, а он ни на шаг не приблизился к разгадке.

Нужно было готовить ужин, делать привычные вечерние дела, и он заставил себя заняться ими. Марта уехала встречать своего Петю, возвращавшегося из командировки, и не было никакой надежды на то, что она позвонит или приедет.

Просто так.

Размышляя, Данилов поставил щегольскую сковородку на полированную поверхность плиты и. начал сервировать стол — одна тарелка, одна вилка, один нож и один стакан. На огромной, как озеро, поверхности стола этот набор выглядел жалко.

Он привык жить один. Он и должен жить один. Ничего у него не вышло, даже когда он попытался что-то изменить, — присутствие второго человека раздражало и сковывало его, мешало думать, заставляло ломать привычки и не соблюдать правила, чего он терпеть не мог. Три года, что он был женат, он даже спал плохо — боялся шевельнуться, разбудить, не включал свет, не вставал покурить, затаивался до утра, как мышь в норе, напуганная запахом кошки. Нет, не может он ни с кем жить. Он должен жить один.

Запел домофон, и по непонятным причинам Данилов решил, что явилась Марта. Петрысик не приехал. Задержали дела.

Очень обрадованный, он нажал кнопку и сказал:

— Входи, — вот как был уверен!

— Данюсик, хорошо, что ты дома, — откликнулась Лида, — я поднимаюсь!

Бац!

Данилов посмотрел на домофон, как будто это он был виноват, что приехала Лида, а не Марта.

С чего он взял, что это Марта? У нее ключи, и она никогда не пользовалась домофоном.

Он сдвинул сковородку с пышущей жаром поверхности, вышел в холл и распахнул дверь, поджидая.

— Приветик, — прощебетала Лида, выпархивая из лифта, и Данилов в который уж раз отстраненно удивился, какая она красавица, — прости, я знаю, как ты не любишь, когда приходят без предупреждения! Что у тебя с мобильным?

— Добрый вечер. Все в порядке. А что? Ты не могла дозвониться?

Легкая шубка пролетела совсем рядом, как шлейф у принцессы из сказки, другой шлейф — невидимый — обволок его негромким запахом элегантных духов. Она швырнула сумочку, переступила совершенными ногами, потянулась и припала к нему в поцелуе.