Чтение онлайн

— Не смей…

— Не перебивай, красивая. Ты ведь хотела эксклюзив. Назовем это разоблачением, — ухмыляется мужчина, опасно подмигивая.

Сейчас Каменев похож на хищника. Каждое его движение наполнено ленивой грацией, надменной самоуверенностью и абсолютным превосходством. Он говорит, растягивая фразы, делая между ними долгие высокопарные паузы, которые так ненавидит Мила.

— Когда я начал строить свою империю, как любят ее называть твои коллеги, у меня была лишь одна цель — чтобы ты узнала о моем успехе. Чтобы из каждого утюга кричали о том, чего мне удалось добиться. Я спал меньше, чем все остальные, работал больше и каждый божий день думал о том, как я ненавижу твою проклятую семейку.

— Что ж, хоть что-то общее в прошлой жизни у нас да было, — вздергивает подбородок Милена.

— Не поверю, что ты ненавидела своего отца. Какие бы гадости он ни творил, ты всегда находила в себе мужество его простить.

— Я ненавидела его ровно в тот момент, когда узнала, что он предложил тебе крупную сумму денег. Но, когда увидела твою подпись в расписке… Все стало на свои места.

— Брось, Мила, — рявкает Каменев. — Ты сама все испортила.

— Я? — ей кажется, что сейчас она задохнется от негодования. — Ты променял меня на это, — Милена встает с дивана и разводит руками. — Ты бросил меня на восьмом месяце беременности ради наследства своего дедушки. Я не хочу копаться в прошлом. Поэтому с твоего позволения пойду спать.

Девушка поправляет уложенные волосы и разворачивается, чтобы уйти. Но низкий голос Лео заставляет ее остановиться.

— Я думал, что если позволю тебе провести с ней время, ты поймешь, какую ошибку натворила в силу своей юности, — когда Каменев отодвигает в сторону пузатый бокал, звук скрежета «рокса» по стеклянному столу заставляет Милу скривиться. — Черт возьми, Милена, да она же твоя копия!

— Ты пьян, — холодно произносит девушка. — Советую выспаться перед интервью, чтобы по федеральному каналу не светиться с отеками.

— Или ты просто боишься, что твои опасения окажутся реальностью? — хмыкает мужчина.

Мила все еще стоит к нему спиной, ее плечи то поднимаются, то опускаются. Дыхания катастрофически не хватает. Ей кажется, что еще немного, и она потеряет сознание. Что несет этот человек?

— Я не советую со мной играть, Каменев, — резко развернувшись на каблуках, цедит Мила. — В моих силах закапать твою репутацию раз и навсегда. И пускай даже это будет стоить мне моей.

— И тогда Эмилия узнает, что ее родная мать отказалась от нее при рождении. Дерзай.

Глаза Каменева обжигают холодом, тело напряжено, а губы сжаты в тонкую полоску.

Мила какое-то время молчит. Смотрит на него зверем, глаза стеклянные. Ей хочется вцепиться в это беспринципное лицо ногтями, наорать на него, сказать, чтобы больше никогда не смел издеваться над ней.

— Моя дочь умерла, — сухо произносит девушка. — Роды шли восемь часов. А меня два дня откачивали в реанимации.

— Хватит врать, Милена, — поморщился Лео. — Я видел отказ от ребенка, подписанный твоей рукой.

— А могилу нашей дочери ты видел? — срывается Мила. — Не видел, потому что тебя не было рядом, когда мне сообщили о ее смерти. И не было тогда, когда маленький гробик закапывали в землю.

— Ты что несешь? — глаза Каменева округляются. Мила готова поклясться, что впервые видит в них ужас. — Какая нахрен могила? Твой отец сам подготовил все документы для того, чтобы я увез Эмилию заграницу.

— Мой отец…

— Твой отец сказал, что тебе не нужен ни я, ни мой ублюдок-ребенок. Всучил мне отказную и папку с документами на дочку. Хочу отдать должное, его юристы работают на славу, потому что так быстро оформить лишение родительских прав может только профи. Кстати, на каждом листке стояла твоя изящная подпись.

— Они мне сказали, что она умерла… — голос Милы теряет недавнюю уверенность. В висках пульсирует и, кажется, будто заложило уши.

За десять лет много воды утекло и память уже давно исказила определенные фрагменты. Милена помнит, что подписывала много каких-то документов. Папа сидел рядом, заботливо переворачивал страницы и, кажется, впервые был таким внимательным к ней. Он повторял: «Ни о чем не переживай, мы со всем справимся». И не соврал же, ведь он взял на себя все обязательства по похоронам и занялся всей бумажной волокитой.

— Мне не дали на нее посмотреть, — растерянно произносит Мила, присаживаясь обратно на диван. Плечи ее поникли, и самоуверенность куда-то моментально пропала. — Врач сказал, что во время родов малышку оплело пуповиной, и она родилась задушенной. Сказали, что ребенок весь синий и я не выдержу такого зрелища.

— По крайней мере, половину правды тебе сказали, — тяжело вздыхает Каменев. Он все еще не понимает, верить ли словам Милы или нет. На каждом чертовом листке красовалась ее размашистая подпись. Но и от Сотникова вполне можно было ожидать подобной выходки. — Эмилия родилась с выраженной асфиксией. Когда я взял ее на руки, вся ее левая часть головы была одной сплошной гематомой. Но наша дочь сильная, она выкарабкалась.

— Прекрати, — хватается за голову Мила. — Этого не может быть. Не может.

Каменев ничего не отвечает. Встает и быстрыми шагами удаляется из гостиной, а когда возвращается, то на стеклянный стол падает его паспорт.

— Листай, — приказывает мужчина. — Я способен поверить в то, что твой папаша-урод. А ты?

Мила нерешительно тянется тонкими пальцами к паспорту. Переворачивает страницы до нужной и замирает, прикрыв рукой рот. В графе «дети» рядом с фотографией Эмилии значится дата рождения: «12 апреля, 2013 год».

12 апреля, 2013 год

Палата номер сто девятнадцать расположилась в южном крыле гинекологического отделения частной клиники. Милена лежала на кровати, отвернувшись к стенке и поджав под себя колени. В таком положении ее огромный живот не так сильно тянул. Малышка, казалось, больше не пыталась отбить ей мочевой пузырь.

Ночью Мила проснулась от сильной боли внизу живота, а когда включила свет, то увидела, что на белой простыне растеклось большое красное пятно. Не теряя ни минуты, Борис Владимирович сам подхватил дочку на руки и увез в частную клинику своего хорошего друга.

— Привет, — раздалось с порога палаты.

Сотников стоял поникший, под глазами засели глубокие черные круги. Казалось, этот сильный и подтянутый мужчина постарел за одну ночь.

— Медсестра сказала, что ты пришла в себя, — говорит он, прикрывая за собой двери. А затем большими шагами пересекает просторную палату и присаживается рядом с дочерью на кровать. — Высоцкий сказал, что тебе нужно полежать на сохранении еще какое-то время. Будет лучше, если врачи понаблюдают за твоим состоянием, — он хмурится и кладет свою большую ладонь на руку Милены.