Чтение онлайн

— Какую? — искренне удивилась я.

— Загнутый правый верхний уголок. Ясно. Завтра выучи международные буквенные обозначения, оставляемые на визитках. Загнутый правый верхний уголок говорит о важности персоны. Хотя точнее так поступают когда оставляют свою визитку вместо неудавшейся встречи. Неважно. Ладно. Что он тебе сказал?

— Какой чай предпочитает.

— Хорошо. Остальное Марина скажет. После обеда зайди к ней. С остальными встречами меня все устраивает. Да, еще позвони в МАРХИ. Они говорили о публичной лекции, пусть уточнят день проведения. Сверься с расписанием и возьми на себя организационные вопросы с нашей стороны. Кстати, попроси Марину ко мне зайти в районе пяти. Быстрее доедай. Работы много. С тубусом что?

— Я нашла инициалы хозяина. Царев ЛВ вам что-нибудь говорит?

— Фамилия знакомая. Посмотри по моим контактам. Ландыш, быстро. Бегом к Марине. Папка на подпись готова? Я сам ее возьму.

Визит к Марине прошел душевно и тепло, как положено в долгие полярные ночи. Сквозь зубы мне процедили, что Федор Борисович ест только домашнюю пищу, не приемлет никаких шоколадок, печенья, конфет заводского производства. К чаю надо подать стакан, на две трети заполненный водой без газа, с тремя четвертинками лимона. И упаси меня небеса убрать его до момента окончания встречи, а вот чашки надо убирать сразу, по мере опустошения. И вообще молчать и не отсвечивать.

После столь задушевной беседы я шла на повышенной скорости слегка ошарашено. Точнее, бежала наверх, потому что Вероника нашла меня и у Марины, говоря о Шишове, что висит на трубке, тот самый, грозивший Але подозрительный телефонный террорист. Пробежка на пятнадцатисантиметровых каблуках для девушки — такая ерунда, если нет препятствий. А в моем случае понедельник оправдывал свою сволочную сущность. Вылетая из лифта я не заметила подходившего к нему же Беляева. Ага, мы друг друга не видели на ровном месте в пространстве прозрачного стекла. Авария была впечатляющая. Беляев взвыл в голос, получив массивным каблуком прямо по щиколотке. Я вторила ему, взяв на несколько децибел выше, потому что сильно подвернула ногу. Избегая падения, мы вцепились в друг друга мертвой хваткой. Секретари дополнили нашу арию дружным красивым 'Ой!', разбавленную мужским единогласным квартетом в исполнении водителей и Антона: 'Охренеть!' Выглянувший из общий зоны Кривцов лишь закатил глаза и закрыл дверь, отсекая любопытные взгляды. Это был завершающий аккорд офисной сюиты.

— Что за крики?! Ландыш!

Вру, вот теперь финальные звуки. Партия шефа как всегда, самая решающая. Все замерли, включая нас с Беляевым, мы и не разжимали дружески-вынужденные объятия. Вишневский неспешно спускался по лестнице, помахивая папкой.

— А что здесь происходит? — сзади подкралась Марина, которой я сама же сказала, что ее шеф ждет к пяти. Чего она сейчас здесь делает?

— Я тоже хочу знать ответ на этот вопрос, — так, они решили выступить дуэтом.

Мы тут же сделали попытку расцепить судорожно сжатые пальцы. Получилось. Как и сделать шаг в сторону друг от друга с напускным независимым видом. Опера перешла в балет. Беляев прихрамывал, затем неуклюже наклонился, собирая разлетевшиеся распечатки. Я тоже покачнулась, кусая губы, чтобы не стонать вслух. Увы, идти на каблуках с вывихом, было невозможно.

Марина плавно обогнула меня и подошла к стойке ресепшн, вставая поближе к шефу. Впрочем, внимание Вишневского было приковано ко мне.

— Ландыш, иди сюда. Что за вопли?

— Здесь безопасней, — как можно жалостливее ответила я.

Вишневский замер столбом.

— Нахалка, — Марина совершила красивый пируэт, развернувшись на каблучках. Отняла трубку у Вероники и положила ее на аппарат. И вновь Шишову не повезло.

— Ла-андыш, — кордебалет застыл от ледяных интонаций Вишневского, даже несчастный Беляев попытался спрятаться под ковролин. Я тоскливо представила, как сейчас поковыляю на глазах у всех.

Хлопнула одна из дверей и на сцене появился новый солист. Наш самый молодой ГАП Боря Жидков с макетом гостиницы наперевес с воплем:

— Лифт держите! — бросился на нас Беляевым.

Александр Васильевич с несвойственной ему прытью, не жалея покалеченных ног, отпрыгнул в сторону. Почему то в мою. Мне тоже не оставалось ничего иного, как совершить очередной батман, который встретил новое препятствие в виде Бори. Взмах руки, словно в танце маленьких лебедей, и макет отправляется в полет, возомнив себя аэропланом. Забыв про свидетелей, мы втроем наблюдаем как он красиво приземляется возле лифта. Крак! Двери захлопываются и гостиница превращается в груду обломков. На минуту мне показалось, что двери сейчас откроются и слегка почавкают макетом. Ну чтоб день совсем совсем удался. Увы, даже лифт в бюро Вишневского хорошо воспитан. Он тихо загудел и уехал вниз, увозя с собой часть останков макета. Слова Бори вспоминать не хочется.

— Ландыш Милославовна, марш на свое рабочее место!

Папка с грохотом опустилась на стойку ресепшн, девочки подпрыгнули в креслах, Водителей взрывной волной вжало в стену. Антон, как самый опытный уже подкрадывался к двери. Марина опасливо отошла подальше от разъяренного шефа. Даже Беляев решил потом дособирать листы, утаскивая Жидкова в вернувшийся лифт, попутно ногами запинывая туда обломки пенокартона. Лифт тоже было впечатлен гневом Вишневского, поэтому шустро захлопнул двери и укатил вниз. Возвращаться он не спешил.

А вот мне стало обидно. И за то что при всех накричали, и за вывернутую ногу, и с макетом я вообще не виновата и…

Моя попытка сделать гордо шаг в сторону лестницы, стала кульминацией креативного выступления клуба самодеятельности нашего офиса. Больная нога не выдержала такого обращения и я со стоном осела на пол, хватаясь за щиколотку.

— Комедианты, актеры погорелого театра, — возмутился Вишневский, поворачиваясь к Соне, — отправь практикантов на помощь Борису. Марина, заменишь Ландыш на вечерней встрече с Федором. Антон, помоги травмированной. У всех пять минут, чтобы привести офис в надлежащий вид.

— А мы? — робко подали голос водители.

Вишневский молча подошел к шкафу, где хранились пакеты и документы, которые обычно или забирали курьеры или развозились по контрагентам, и распахнул его.

— Чтобы полки были чистые.

В это время с помощью Антона я уже дохромала до дивана, где он помог мне снять обувь. Одна ступня опухла и ныла. Туфли я не смогу надеть. Значит придется босиком.

Вишневский забрал папку с подписанными документами и уже направился к лестнице, когда Соня решила лично сообщить практикантам архитекторам о задании. Сделав неудачно шаг, она ойкнула и схватилась за стойку.

— Что опять? — недовольно обернулся Вишневский.

— Ничего, слегка ногу подвернула.

— Сонечка, ты специально? — шеф не поленился вернуться к секретарям. Соня осела обратно в кресло.

— Сняли каблуки!!! Хоть босиком, но чтобы я не видел ничего выше двух сантиметров! Мариночка, тебя это тоже касается.

Все же авторитет Вишневского среди подчиненных безусловен. Девушки тут же зашебуршали, избавляясь от шпилек. Шеф перевел на меня взгляд и…

Лифт ожил, вернулся к нам, являя чудную картину. За спиной Алевтины, гордо вытянувшейся на своих новеньких шпильках, прятались Беляев и Жидков. Она величественно сделала шаг, замирая на полпути. Все присутствующие внимательно смотрели на ее туфли. РП и ГАП немного подумали и вместе с лифтом ретировались с места боевых действий.

— А что случилось? — все таки рискнула уточнить Аля, делая несмелый шаг. Выдержка ее подвела, каблук слегка загнулся.

— Каблуки снять, — скомандовал Вишневский.

Аля послушно мотнула ногами. Лучше она этого не делала. Один туфель полетел точно в сторону шефа. Второй, сотворив умопомрачительную мертвую петлю, красиво опустился на пальму, вонзившись шпилькой прямо в макушку.

От злосчастного снаряда Вишневский отбился папкой. Побелевшая Аля, сделала шаг назад, упираясь в двери лифта. У нас с Антоном началась истерика, которую мы старательно пытались подавить. Шеф нам помог, направившись в нашу сторону. Сисадмин даже попытался меня защитить, вставая передо мной: