Чтение онлайн

Елена (пытаясь спокойно урезонить его). Она и сказала-то всего-навсего, что хочет пойти со мной в церковь. Почему же такая бурная реакция?

Джимми. Не понимаете? Очевидно, вы не так умны, как я думал.

Елена. Вы считаете, против вас целый свет?

Элисон (не глядя на них). Не отнимай у него его мучений, без них он погибнет.

Джимми удивленно смотрит на нее, потом обращается к Елене. Очередь Элисон еще придет.

Джимми. Мне кажется, ваша труппа дала последний спектакль в субботу?

Елена. Да, верно.

Джимми. Уже восемь дней назад.

Елена. Элисон просила меня остаться.

Джимми. И что вы теперь замышляете?

Елена. Не пора ли вам оставить амплуа отрицательного героя?

Джимми (к Элисон). Ты же не веришь в эту чушь. Впрочем, ты… вообще ни во что не веришь. Ты просто хочешь мне отомстить. Почему, почему ты так поддаешься ее влиянию?

Элисон (не выдержав, срывается). Почему, почему, почему! (Закрывает руками уши.) От этого слова у меня раскалывается голова!

Джимми. Пока ты здесь, я вынужден употреблять это слово. (Подходит к креслу и садится на спинку. Обращается к Елене, сидящей к нему спиной.) Последний раз она была в церкви, когда выходила за меня замуж. Удивительно, правда? И то исключительно по необходимости. Видите ли, мы торопились. (Усматривает в своих словах комическую сторону и разражается смехом.) Мы очень торопились сунуть голову в эту петлю. Все местные власти были друзьями нашего папаши, и мы знали, что наши планы ему моментально выдадут. Поэтому пришлось искать священника, который в худшем случае знал бы папашу только понаслышке. Но мы напрасно старались. Когда мы с шафером, с каким-то парнем, которого я утром встретил в пивной, прибыли, папаша с мамашей уже были в церкви. Они узнали в самый последний момент и явились посмотреть на казнь. Ну, а я смотрел на них. За завтраком я накачался пивом, и в голове у меня шумело. Мамаша тушей громоздилась на скамье — благородная носорожица, которую наконец подстрелили. Папаша, подтянутый и бесстрастный, сидел рядом, вспоминая золотые дни в обществе индийских принцев и недоумевая, как он умудрился оставить дома свой хлыст. Кроме них, в церкви никого не было — только они и я. (Резко обрывает воспоминания.) Плохо помню, что произошло потом. Наверное, нас обвенчали. Мне кажется, я блевал в ризнице. (К Элисон.) Ты не помнишь?

Елена. Вы все сказали?

Почуяв запах крови, Джимми с веселой уверенностью принимается за Элисон.

Джимми. И ты позволишь, чтобы эта праведница в платье от Диора [6] распоряжалась тобой? Я в двух словах открою тебе истину. (Отчеканивая каждое слово.) Она ~ корова. Я не вижу в этом особой беды, но, кажется, она требует поклонения себе, как священной корове!

Клифф. Ты зарвался, Джимми. Прекрати!

Елена. Да пусть его говорит.

Джимми (Клиффу). Вижу, и ты в скором времени станешь на ее сторону. А почему бы и нет! Елена — человек надежный, не прогадаешь, она у нас специалист по новой экономике — сверхъестественной. А суть ее проста — платежи и штрафы. (Встает.) Она из тех прорицателей, что распространяют слухи о перераспределении власти. (Его воображение убыстряет бег и слова льются потоком.) Прогресс и Разум — старая фирма распродается. Сматывайся, пока не поздно. Зато акции всякого старья растут и растут. (Идет влево.) Намечаются коренные перемены. Новый состав дирекции, до которой наконец дошло, что дивиденды выгодны, и которая позаботится, чтобы они попали в руки умным людям. (Поворачивается к ним лицом.) Продавайте все, что успели накопить. На все есть спрос. (Идет к столу.) Близится большой крах, вам не уцелеть — так становитесь на твердую почву вместе с Еленой и ее друзьями, пока еще можно. Ведь времени осталась немного. Грядущий мир будет отделан золотом. Это будет великая победа, и плоды ее будут целиком принадлежать вам. (Идет вокруг стола, назад к своему креслу справа.) Я хорошо знаю Елену и вообще этот тип людей. В сущности говоря, они везде, через них не пробиться. Это романтическая порода. Они помешаны на прошлом. Для них самое светлое в истории — это Темные века. Она, например, давным-давно удалилась в свой комфортабельный духовный мир и плюет на все уродства двадцатого века. Она даже предпочитает лишиться всех преимуществ, за которые мы боролись веками, и поселиться в патетическом шалаше в глубине садика, дабы освободить свою душу от чувства вины. Нашу Елену сотрясает лихорадка исступления. (Наклоняется к ней через стол.) Правда?

Елена. Жаль, что вы так далеко от меня. Получили бы по физиономии.

Глядят друг на друга через стол. Джимми медленно идет мимо Клиффа к ней.

С самого моего приезда вы без конца хамите.

Джимми. Елена, вы видели, как умирают люди?

Она хочет встать.

Нет, не двигайтесь.

Она остается сидеть и смотрит на него снизу вверх.

Вам не к лицу резкие движения.

Елена (ледяным тоном). Если вы подойдете ближе, вы обязательно получите по физиономии!

Джимми (смотрит на нее сверху вниз, улыбается). Вы, я полагаю, не заблуждаетесь на мой счет и не принимаете меня за джентльмена?

Елена. У меня нет ровно никаких оснований для этого. Джимми (приближая свое лицо почти вплотную к ней), Я еще в школе плевал на то, что мальчикам нельзя обижать девочек. (Мягко.) Если вы дадите мне по физиономии, то я от всей души дам вам сдачи.

Елена. Допускаю. Это в вашем духе.

Джимми. Будьте уверены. В моем духе питать отвращение к насилию. Именно поэтому, если женщина думает, что мое благородство беззащитно, и поднимает на меня свою ручку, я отвечаю тем же.

Елена. Это что-нибудь утонченное или вы действительно на это способны?

Джимми (широко улыбается). Мне кажется, мы отлично понимаем друг друга. Но вы не ответили на мой вопрос. Я спросил: вам приходилось видеть, как умирают?

Елена. Нет, не приходилось.

Джимми. Всякий, кому не приходилось видеть смерть, страдает опасной формой инфантилизма. (Хорошее настроение покидает его, как только он вновь предается воспоминаниям.) Двенадцать месяцев я смотрел, как умирает мой отец. Мне было тогда десять лет. Он вернулся с испанской войны. Тамошние богобоязненные джентльмены постарались превратить его в полутруп, и жить ему оставалось недолго. Это было всем ясно, даже мне. (Идет направо.) Но получилось, что, кроме меня, до него никому не было дела. (Отворачивается к окну.) Родственники после всей этой истории растерялись, озлобились. (Выглядывает в окно.) А мать сокрушалась только о том, что судьба связала ее с человеком, который всю жизнь лез не в свои дела. Сама она всегда мечтала быть в меньшинстве, с теми, кто ловок и всегда на виду. (Снова выходит на середину комнаты.) И вот мы все ждали, когда он. умрет. Родственники каждый месяц присылали чек и были озабочены одним — чтобы он умер тихо и пристойно, без пошлых самолюбивых жестов. Мать ухаживала за ним без нытья. Может, ей было жаль его. Я думаю, она на это была способна. (В его голосе начинает звучать патетика.) И только один я чувствовал, что происходит. (Идет налево мимо кресла.) Всякий раз, когда я присаживался к нему на кровать и разговаривал с ним или слушал, как он читает, я боролся с собой, чтобы не заплакать. Через двенадцать месяцев я был старше не на год, а на все двенадцать лет. (Облокачивается на спинку кресла.) Единственным слушателем этого бредившего в лихорадке неудачника был перепуганный мальчишка. Часами я сидел в его крохотной спальне. Все, что в нем еще оставалось от жизни, он перекачивал в этого замороченного мальчишку, который едва понимал половину его слов. А осталось у него к тому времени одно отчаяние и горечь — приторный и тяжелый запах умирающего. (Выходит из-за кресла.) Так я очень рано узнал, что значит гнев. Гнев и обреченность. И не смогу этого забыть никогда. (Садится.) Я в десять лет узнал о любви, предательстве и смерти больше, чем вы, быть может, узнаете за всю свою жизнь.

Все молчат. Через некоторое время Елена встает.

Елена. Нам пора.

Элисон в ответ кивает.

Пойду соберусь. (Направляется к двери.) Встретимся внизу. (Уходит.)

Короткая пауза.

Джимми (не глядя на Элисон, почти шепотом). Неужели тебе безразлично, что со мной делают? Что ты со мной делаешь? Я отдал тебе все. Неужели для тебя это ни-че-го не значит?

Она напрягается.

(Отвага воина, размахивающего мечом, покинула его. В голосе звучит только бессильная ярость.) Иуда! Размазня! Она тащит тебя за собой, а ты безвольна до такого паскудства, что позволяешь ей это проделывать.

Элисон хватает чашку и швыряет ее на пол. Он добился своего наконец. Она смотрит на осколки, потом на него. Идет вправо, достает платье на вешалке и надевает его. Когда она застегивает молнию, у нее начинает кружиться голова, и она вынуждена прислониться к шкафу, чтобы не упасть. Закрывает глаза.