Чтение онлайн

Они шли двумя колоннами, обтекая высоту, по которой проходила оборона наших стрелковых подразделений. В колоннах было свыше десятка «тигров» и несколько «Фердинандов». Капитан Б. И. Рябов приказал открыть огонь. Закипел бой. Вслед за танками показалась фашистская пехота. Она устремилась в атаку на высоту. В этом бою нашим артиллеристам пришлось вести огонь прямой наводкой то по танкам, то по пехоте. Несколько раз брались и за автоматы.

Шесть «тигров» подбили и сожгли артиллеристы 4-го дивизиона. От их огня понесла чувствительные потери и вражеская пехота.

А во время боя 12 марта произошел такой случай. Командиры дивизионов капитан Ф. К. Гостищев и старший лейтенант С. Т. Николаев заметили, что к их наблюдательным пунктам, расположенным на высотке, развернутым строем движутся вражеские танки, а за ними — густые цепи автоматчиков.

— Танки и пехота в двухстах метрах от энпэ, — с тревогой доложили офицеры комбригу.

— Оставаться на месте, пропустить танки, отсечь и уничтожить пехоту, — приказал полковник Г. В. Писарев.

И вот тяжелые бронированные машины утюжат высотку, на которой располагались наблюдательные пункты дивизионов. Горстка храбрецов артиллеристов рассредоточилась в траншеях. Связь с батареями действовала надежно. На вражеские цепи обрушился мощный огневой налет. Оставляя на поле боя десятки трупов, фашистская пехота отступила. А танки были уничтожены прицельным огнем орудий, стоящих на прямой наводке.

В тот день отличился командир другого дивизиона капитан П. С. Крайний. В критическую минуту, когда группа гитлеровцев прорвалась на его наблюдательный пункт, офицер собрал разведчиков, связистов, и они огнем из личного оружия отбили атаку.

Это был уже не первый случай, когда противник специально посылал группы автоматчиков для уничтожения наблюдательных пунктов. Тем самым враг пытался парализовать артиллерию, составлявшую основу нашей противотанковой обороны. Поэтому пришлось обратить внимание командиров частей на необходимость держать в полной готовности личное оружие артиллеристов — автоматы, карабины, пистолеты, гранаты.

13—15 марта гитлеровцы атаковали преимущественно ночью. Но силы противника были на исходе, удары его слабели.

Опираясь на заранее подготовленные оборонительные рубежи, умело маневрируя силами и средствами, войска 3-го Украинского фронта в течение десяти дней стойко удерживали свои позиции в районе озера Балатон, наносили тяжелые удары по немецко-фашистской группировке и не допустили ее прорыва к Дунаю. Лишь ценой огромных потерь фашистам удалось на направлении главного удара на отдельных участках вклиниться в наши боевые порядки: южнее озера Веленце — до двенадцати километров, западнее канала Шарвиз — до тридцати километров. Но измотанный и обескровленный противник был вынужден вечером 15 марта перейти к обороне.

Так бесславно закончилась последняя крупная наступательная операция немецко-фашистских войск во второй мировой войне.

Войска 3-го Украинского фронта, ведя в межозерье Веленце, Балатон тяжелые оборонительные бои, не прекращали подготовки к наступательной операции. На правом крыле фронта намечался мощный удар по врагу силами 9-й и 4-й гвардейских армий.

10 марта 1945 года меня вызвал командир 2-го артиллерийского корпуса генерал-лейтенант В. С. Нестерук и ознакомил с приказом командующего фронтом. В нем излагались задачи соединений в связи с переходом в наступление. Наша 19-я артиллерийская дивизия силами 15, 29, 38-й бригад и двух дивизионов 49-й бригады должна сосредоточиться к 13 марта в полосе 9-й гвардейской армии, заняв позиции юго-восточнее Замоля. Я отыскал это место на карте. Поселок был невелик, но там линия фронта почти по прямой шла к югу до Секешфехервара. Далее в приказе отмечалось, что дивизионы 32-й бригады переподчиняются 4-й гвардейской армии. Остальные наши части оставались в 27-й армии до конца сражения у Балатона.

Такое распределение сил дивизии по трем общевойсковым армиям сулило нам немалые трудности и в управлении бригадами, и в их обеспечении боеприпасами, горючим, продовольствием. Но приказ есть приказ. Он основывался на той сложной обстановке, в которой находились войска фронта.

Конечно, тяжело было мне отрываться от полков 170-й и 173-й бригад, героически дравшихся у Балатона. Но надо смотреть вперед, готовиться к завтрашнему дню. Отдав приказ по дивизии с указанием новых задач, я немедленно выехал в Ловашберень — небольшой городок восточнее Замоля. Здесь предполагалось разместить командный пункт дивизии, сюда должны передвинуться полки и дивизионы четырех наших бригад.

Погода стояла ненастная. Части совершали марш по разбитым дорогам, в дождь и снегопад. Ради маскировки батареи шли только ночью.

Готовясь к прорыву, главное внимание штаба мы сосредоточили на разведке. Стремились полнее вскрыть систему неприятельской обороны, его огневых средств. Много потрудились в те дни разведчики нашей дивизии, их начальник майор М. И. Курек. Этот офицер имел хорошую военную подготовку, отличался сметливостью, быстро делал расчеты. Правда, я еще как следует не видел его в бою, но верил, что и там он покажет себя смелым и толковым разведчиком.

Главная полоса обороны противника на участке от Замоля до Секешфехервара проходила по гряде восточных склонов гор Вэртэшхедьшех. Здесь многие занятые фашистами высоты, такие, как 225, 207, 219, господствовали над нашим расположением. Позиции гитлеровцев были изрезаны глубокими траншеями, покрыты сетью дзотов, прикрывались минными полями и проволочными заграждениями. Местность в полосе нашего наступления изобиловала горно-лесистыми массивами, каналами и населенными пунктами, подготовленными к круговой обороне.

Внимательно всматриваюсь в развернутую передо мной разведкарту, читаю «легенду» — пояснительную запись, слушаю доклад Михаила Ивановича Курека. На карте много разных синих знаков. «Молодцы, разведчики, если столько данных о противнике собрали», — думаю я, но тут же спрашиваю майора:

— Как вы смогли в считанные дни собрать все это? Нет ли тут липы?

М. И. Курек сдвигает брови, не по душе ему мои слова, но докладывает спокойно, твердо:

— Эти данные, товарищ генерал, — результат работы всех средств войсковой разведки. Я держу тесную связь с разведчиками всех соседних стрелковых соединений, имею и данные авиаразведки. Кроме того, получили сведения о противнике от частей, которые до сих пор стояли в здешнем районе. — Михаил Иванович делает паузу и добавляет: — Ну и мы, разведчики штабов дивизии и подошедших бригад, тоже ведем непрерывную разведку.

— Здесь-то синих целей много. — Я сложил карту. — Поедем на наш наблюдательный пункт, там и узнаем, какие из них посмотреть можно.

На высоте 194, где был оборудован НП дивизии, нас встретил командир батареи управления капитан П. И. Лягуша. Мы прошли по окопу к месту, где разведчики вели наблюдение в стереотрубы. У одной стал я, у другой — майор М. И. Курек. Он указал ориентиры и стал обстоятельно докладывать о вскрытых разведкой объектах вражеской обороны.

Между тем штаб нашей дивизии вместе со штабом артиллерии 37-го стрелкового корпуса, в полосе наступления которого мы получили большинство огневых задач, работал над планом огневого обеспечения наступления. Корпус прорывал оборону противника на участке Замоль, высота 167, имея в первом эшелоне 98-ю и 99-ю гвардейские стрелковые дивизии, а во втором — 103-ю. Главный удар наносился левым флангом. Ему предшествовала артподготовка продолжительностью в один час. На нее отпускалось полтора боекомплекта, а на бой в глубине обороны — половина боекомплекта. Был тщательно спланирован огонь орудий и минометов, что получило затем отражение в боевых приказах, планах артнаступления, таблицах огня.