Чтение онлайн

Меня это еще больше озадачило. Спрашивать и что-то уточнять я не стал — у военных это не принято. Но такая постановка вопроса меня удивила — зачем? Для чего? Я стал перебирать в уме различные предположения и прокручивать варианты.

Улететь из Ивано-Франковска было крайне трудно. Самолеты «Аэрофлота» уже несколько дней стояли на приколе из-за плохой погоды. Созвонившись со штабом Прикарпатского военного округа, я договорился с военными летчиками о полете до Москвы. На следующее утро я на машине выехал во Львов, а оттуда вылетел в столицу.

Примерно через три часа я находился в приемной генерала армии Варенникова. Мне сразу предложили пройти к нему в кабинет.

Варенников начал без предисловий:

— Товарищ Громов, вы служили в Афганистане. Покажите, пожалуйста, по карте, где именно вы были и какие районы знаете.

Я доложил, что знаю Кабул, его северные, западные, южные и восточные окрестности, дорогу Кабул — Саланг и далее в сторону границы. Практически весь запад и еще несколько районов.

Как я понял, Варенников остался удовлетворен. После этого он перешел к главному. Варенников сказал мне, что, согласно решению Генерального штаба, вводится новая должность: генерал для особых поручений — начальник группы представителей начальника Генштаба в Афганистане.

Такой опыт в вооруженных силах уже был — во время Великой Отечественной войны в действующей армии, начиная от общевойсковых, танковых соединений и выше, работал целый институт офицеров Генерального штаба. Как правило, это были опытные военачальники, которые наделялись широкими полномочиями. Они принимали непосредственное участие в планировании и проведении войсковых операций, а также контролировали выполнение директив Ставки Верховного Главнокомандующего и приказов Генерального штаба. Фронтовым опытом решили воспользоваться в середине восьмидесятых годов, направив в Афганистан представителя Генштаба при 40-й армии и при вооруженных силах ДРА.

Варенников предложил мне немного подождать, после чего мы вместе с ним пошли к начальнику Генерального штаба маршалу С. Ф. Ахромееву. Сергей Федорович долгое время был начальником штаба Оперативной группы Министерства обороны в Афганистане, которую тогда возглавлял генерал армии Сергей Леонидович Соколов, будущий маршал и министр. Ахромеев уже достаточно хорошо знал меня по службе в Ограниченном контингенте, поэтому наш разговор длился всего несколько минут.

Ахромеев сказал, что они долго подбирали необходимую кандидатуру на новую должность генерала для особых поручений и остановились на мне. Мои навыки, знание страны, 40-й армии и афганских вооруженных сил полностью удовлетворяют требованиям Генштаба. Сергей Федорович Ахромеев всегда был очень деликатным человеком, вот и тогда, скорее из вежливости, он поинтересовался: как я отнесусь к тому, что на новую должность назначат меня? Что я мог сказать, если этот вопрос был уже практически решен?

— Вот и хорошо, — прозвучало в ответ.

На следующий день я улетел в Ивано-Франковск, забрал необходимые вещи и вернулся обратно в Москву. В мою группу входило еще три офицера, которых откомандировали в Афганистан Главное управление боевой подготовки, Главное оперативное и Главное разведывательное управления Генерального штаба. Подготовка к поездке заняла у нас меньше месяца. За это время мы тщательно изучили все приказы министра обороны, связанные с деятельностью наших войск в Афганистане, всевозможные решения и постановления, в том числе и постоянной Комиссии Политбюро ЦК, а также подробно ознакомились с обстановкой, сложившейся в Афганистане к весне 1985 года. 10 марта я доложил начальнику Генерального штаба, что группа готова. Через несколько дней мы вылетели в Ташкент. Там нас уже ждал самолет ВВС Туркестанского военного округа. На нем мы в тот же день добрались до Кабула, где нас встретил начальник штаба 40-й армии генерал-майор Анатолий Ипатович Сергеев.

Служба в Афганистане во время второй командировки имела несколько особенностей. Как генерал для особых поручений, я фактически имел неограниченный доступ к советским войскам и к афганским вооруженным силам. Одна из задач, поставленных перед нашей группой начальником Генерального штаба, заключалась в координации деятельности советских и афганских войск при проведении совместных операций. Когда мы прилетели в Афганистан, мне не пришлось долго «входить» в обстановку. Несколько сложнее было прибывшим вместе со мной офицерам — полковнику Юрию Алексеевичу Котову, полковнику Геннадию Борисовичу Громову, моему однофамильцу, и полковнику Валерию Петровичу Петриченко. Из них только один до этого служил в Афганистане, остальные попали в 40-ю армию впервые. Несмотря на это, они довольно быстро освоились.

Заслушивание должностных лиц штаба армии прошло очень быстро и заняло буквально несколько дней. Афганистан и сложившуюся здесь обстановку я знал достаточно хорошо. Непосредственно в 40-й армии ничего нового для меня не было. Значительно труднее было сразу определиться в том, как построить работу с афганскими военными — выезжать ли к ним в части самому или получать всю необходимую информацию от главного военного советника. В этом состояла, как я тогда считал, основная проблема для меня.

Наша группа должна была не только знать обстановку в частях 40-й армии и вооруженных силах Афганистана, но и в силу своих возможностей влиять на нее. Однако мы не имели права принимать решения, отдавать какие-то приказы или распоряжения. На основании собственного анализа событий в том или ином районе страны мы были обязаны высказывать свои предложения и рекомендации соответствующим командирам, вплоть до командующего 40-й армией и главного военного советника при министре обороны Афганистана.

Одновременно с этим в нашу задачу входил строгий контроль за выполнением частями Ограниченного контингента, аппаратом главного военного советника, а также штабом ТуркВО приказов министра обороны СССР по Афганистану.

Сложности новой работы были связаны прежде всего с тем, что вчетвером нам было крайне трудно охватить всю деятельность войск. Поэтому, после согласования с начальником Генштаба, мы планомерно анализировали ситуацию поочередно в каждом районе. В работу группы представителей никто не имел права вмешиваться, за исключением самого маршала Ахромеева. Безусловно, мы понимали, что такая свобода действий неизбежно накладывает на нас особую ответственность. Наши доклады начальнику Генерального штаба должны были составляться прежде всего компетентно и честно. Направляя нас в Афганистан, маршал Ахромеев рассчитывал на получение объективной информации о происходящем как в Ограниченном контингенте, так и в афганской армии, что называется, из первых рук.

Должность генерала для особых поручений была в высшей степени деликатной. С одной стороны, я располагал очень большими правами и имел фактически не ограниченные возможности в Афганистане, А с другой — я всегда помнил о том, что ситуация в этой стране меняется очень быстро. Действия любого офицера, будь он командиром батальона или начальником штаба 40-й армии, которые сегодня кажутся не совсем правильными и перспективными, в изменившейся под тяжестью обстоятельств обстановке через неделю могут оказаться единственно верными. Кроме того, офицеры группы представителей начальника Генерального штаба прослужили на разных должностях в вооруженных силах не один десяток лет и прекрасно понимали, что даже объективный доклад в Москву о погрешностях какого-нибудь офицера, тем более во время службы в Афганистане, неизбежно скажется в будущем на его карьере. А может быть, и на здоровье. Поэтому действовать нам нужно было не только деликатно, но взвешенно и дальновидно, в первую очередь опираясь на собственный опыт.

Основная же задача сформированной начальником Генерального штаба группы, на наш взгляд, состояла в оказании помощи командованию 40-й армии таким образом, чтобы при планировании и проведении боевых действий была сведена до минимума возможная гибель солдат и офицеров, проходивших службу в составе Ограниченного контингента советских войск в Афганистане.

В последних числах апреля 1985 года началась подготовленная в соответствии с имевшимся планом боевых действий очередная войсковая операция в ущелье Панджшер против крупной группировки полевого командира моджахедов Ахмад Шаха Масуда. Спланирована она была в связи с тем, что банды Масуда представляли реальную опасность для наших гарнизонов, находившихся непосредственно в районе этого горного ущелья. Они угрожали нормальному и бесперебойному движению автомобильных колонн по основной дороге на Южном Саланге — как мы ее называли, «дороге жизни». Кроме того, в середине восьмидесятых годов нам удалось наладить более или менее успешный переговорный процесс и прийти с некоторыми руководителями вооруженных отрядов оппозиции к взаимным договоренностям о ненападении. Несмотря на это, несколько полевых командиров, в том числе и Масуд, не только не выполняли взятые на себя обязательства, но и, пользуясь тем, что против них не ведутся активные действия, усиливали свои формирования. Мы не могли допустить существования подобных группировок, поэтому и было принято решение о проведении в ущелье Панджшер крупномасштабной войсковой операции. Она была подготовлена и проведена под руководством недавно назначенного командующего 40-й армией генерал-лейтенанта Игоря Николаевича Родионова. В тактическом отношении панджшерская операция отличалась от предыдущих тем, что боевые действия здесь впервые были начаты высадкой большого количества десанта, который отрезал душманам пути отступления в горы, как они это обычно делали. Затем, по замыслу операции, действуя десантными и мотострелковыми подразделениями совместно с авиацией, мы должны были разгромить саму группировку моджахедов и тем самым поставить точку в разговоре о существовании в Панджшере каких бы то ни было бандформирований оппозиции.

Операция началась успешно. Десанты были высажены точно по времени в те места, куда мы и планировали. Управляемость была хорошей — на командный пункт армии постоянно поступали доклады о том, что в районе боевых действий видны банды, которые пытаются скрыться в горах, но наталкиваются на сплошную стену встречного огня десантников.

В начале июня, в самый разгар операции, мы неожиданно получили шифровку о том, что в Кабул прилетает один из крупных военачальников. Называть его имя по этическим соображениям я не считаю целесообразным.