Чтение онлайн

Надежда Васильева из Боровичей рассказывает о тех необыкновенных, трудно передаваемых чувствах, которые у нее возникли в храме с. Охона, когда она приехала сюда в первый раз. Ей показалось, что отец Василий знает о ее проблемах еще до того, как она ему о них поведала. Что это, простое совпадение, или особый дар духовного видения? «Здесь я была впервые, – вспоминает женщина, – впервые же видела и отца Василия, о котором уже слышала много хорошего. Во время проповеди батюшка стал говорить обо мне. Буквально перед самым приездом в Охону меня не приняли на должность председателя Красного креста, и я была очень огорчена. И тут вдруг отец Василий в проповеди рассказал о роли Красного креста во время Великой Отечественной войны. И еще сказал, что сегодняшнюю организацию Красного креста нужно называть Черный крест, потому что не благо, а зло несет он в мир. Уже после я поняла, что моя работа в этой организации, через которую проходило много сомнительных сделок, была бы искусительной».

«Когда я вместе со своей мамой приехала в храм Охоны в первый раз, – вспоминает Филиппова Светлана из Боровичей, – то поразилась, увидев этого величественного, но очень смиренного человека. В то время батюшка был уже болен. Во время проповеди говорил с трудом, выдерживая паузы, словно набираясь сил. Но с таким смирением, с таким человеколюбием!

В охонский храм я приехала не случайно. Многие знакомые говорили мне о том, что недалеко от Пестово, в местечке Охона, служит батюшка, обладающий даром прозорливости. И вот, когда служба подошла к концу и отец Василий начал говорить проповедь, я мысленно попросила батюшку мне помочь. В то время у меня были серьезные проблемы с дочерью-подростком. Как и многие родители, с первым ребенком я, вероятно, перемудрила. Была излишне строгой, деспотичной, контролировала каждый ее шаг, и, естественно, получала отпор. Мне очень важно было понять, права я или нет? Во время проповеди отец Василий посмотрел на меня и сказал, что нужно всех любить. И детей своих в первую очередь. «А бабушка, – произнес он, повернувшись к моей маме, – самое теплое место в доме. И она должна остановить свою дочь». Мне так стыдно стало от этих простых и проникновенных слов! Стою, плачу. Ведь я ломаю свою дочь! Ведь в моей строгости не любовь, а жестокость. С этого момента я как будто переменилась. Старалась быть более мягкой, понимающей. И общение с дочерью у меня наладилось. Спасибо, батюшка, за все!»

Рассказывает Татьяна Жарких, город Пестово: «Мы с мужем переехали в крохотный городок из Питера, когда поняли, что рядом смерть. Знаете, такое особое переживание смерти появилось. Ходили, спотыкались, а понятия об истинном пути не имели. Мы только-только начали ходить в храм, когда нам посоветовали съездить в Охону.

Если говорить о первой встрече с отцом Василием, то в голову приходит только одно слово – потрясение. У него были удивительно глубокие, проникновенные проповеди. Простые, но до самых пяточек достающие. И именно его проповеди изменили нашу жизнь.

С мужем мы были не венчаны. Он отказывался, говоря, что не хочет смешить людей. Мол, перед Богом и людьми я его жена, и до смерти жена, а венчаться – народ потешать. И вот во время проповеди батюшка начинает говорить о невенчанных браках. А ведь мы с ним тогда еще знакомы не были, и о наших проблемах он не знал. И на следующей проповеди опять о невенчанных браках. Было ощущение, что мы в храме одни, и его слова направлены лично к нам. А потом батюшка нас и повенчал».

«Во внешности отца Василия, – вспоминает Александр Клецко, – было что-то от былинного героя. Все было в нем по-богатырски крупно: не руки, а ручища, не шаг, а шажище. Впервые я встретил батюшку накануне моего крещения. Приехал в Охону по совету знакомого, потому как моя внешне благополучная жизнь стала разваливаться. Казалось бы, все хорошо: дом, семья, престижная работа, достаток, но было ощущение, что где-то рядом ожидает смерть. Настоящая, реальная. Что все уже пройдено, все позади, а там, дальше, пустота. И вот у деревенского храма нас встречает высокий священник. Седой, усталый, с лохматой бородой, в стареньком пропотевшем подряснике. Смотрит спокойно и ласково, но так, что становится стыдно за себя. Словно он видит тебя насквозь, обнажая самые потаенные уголки души».

Настоящее служение в милосердии

Не только во время проповеди, но и в обычном общении: на крылечке храма, в церковном дворике, за трапезой – батюшка беседовал с людьми. Как вспоминает Ирина Морозова, внучка отца Василия, он принимал всех, никому никогда не отказывал, никого не отталкивал, терпеливо выслушивал. «Сколько себя помню, – рассказывает она, – к нам всегда приходили люди. И в доме всем гостям были рады. Всех кормили, поили. И прихожане, и те, кому нужна была батюшкина помощь, его совет. И даже потом, когда дедушка уже болел, он никому не отказывал. Ни болезнь, ни усталость – ничего не могло отвлечь его от службы. Ведь настоящее служение не только в церкви, это, прежде всего доброта, милосердие и любовь по отношению к людям. После литургии, а там ведь еще и молебны, и требы, он часто не успевал даже пообедать. Помню, как сидим мы за столом, а дедушкина еда на тарелке остывает. Для нас, его внуков, это было привычным. Да и как же иначе? Ведь он священник, и это его работа».

«Отец Василий Денисенко, – рассказывает владыка Ефрем, епископ Боровичский и Пестовский, – был ревностным пастырем Церкви Христовой. Настоящим. Тем, кто и совет может дать, и направить, и исправить. В те далекие 80-е годы в церкви было очень мало народа, но отец Василий служил по Уставу, без сокращений, служил с душой, с ответственностью перед Богом и перед людьми. Помню, насколько он был поглощен службой. Полностью, абсолютно. Это то, что называется духовным совершенством.

И люди к нему тянулись. Ездили из ближайшего Пестово, из Боровичей. В моем приходе церкви святой великомученицы Параскевы в Боровичах была одна прихожанка, совсем уже пожилая. Так вот она, каждый раз возвращаясь от отца Василия, говорила:

– Ну вот, опять я в Афоне побывала…

Отец Василий был человеком высочайшего авторитета. И в 70-е, и в 80-е годы, когда Церковь находилась под пристальным вниманием органов госбезопасности, приезжали к нему в Охону не только простые люди. Я уверен, что и власть имущие приходили к нему. В общении с ним люди находили то, что искали. Поддержку, помощь, совет.

Отец Василий с уважением относился ко всем людям, и к представителям власти в том числе. Помню, батюшка рассказывал примечательную историю. Пришел он как-то к Председателю Горисполкома города Пестово. А там, в кабинете, – чистота, все сияет, на полу постелены роскошные ковры. Батюшка, не долго думая, скинул свои ботинки и в носках направился к столу, за которым сидел чиновник. Тот вскочил, засуетился:

– Что вы делаете? Обуйтесь немедленно! Здесь никто не разувается!

– Да как же я пойду? Такие ковры, а я в грязной обуви.

В поведении отца Василия не было и тени юродства. Он действительно не мог позволить себе пройти в грязной обуви по чистому ковру. Воспитание не позволяло. Ведь за этим стоит чей-то труд, пренебрегать которым нельзя, невозможно».

Рассказывает сын отца Василия, протоиерей Николай Денисенко: «Вспоминается мне, как отец Василий проводил свет в Охонский храм. Он использовал способ, к которому прибегали, наверное, многие священники. Батюшка поехал в Пестовский райисполком, пришел на прием к начальству и спросил:

– Знаете ли вы, где конец света?

Понятно, что такой вопрос вызвал, мягко говоря, замешательство у представителей власти.

– Возле Охонского храма, ведь именно здесь заканчивается электрический свет, – иронично заметил батюшка.

Чиновники расслабились, повеселели и позволили священнику провести электричество в сельский храм.

В то время существовали запреты на исполнение треб в деревнях без разрешения местного начальства, но батюшка Василий, невзирая на это, никому никогда не отказывал в требах. Он много крестил, причащал, венчал, отпевал. Помню, как-то его попросили причастить больного человека, жившего очень далеко от Охоны. И отца Василия вначале везли на машине, потом по лесу на лошади, потом пешком, потом на моторной лодке по реке Молога. И обратно тем же порядком: одна церковь была на район.

А как хоронили покойников в весеннее или осеннее бездорожье? На телеге не проедешь, лошади вязнут в грязи… Делали особую волокушу: на сани клали еловые лапки, на них ставили гроб, батюшка Василий садился рядом, и трактор тянул всё это сооружение на кладбище.

Всё это было у меня перед глазами, всё проходило через моё сердце, и когда пришла пора, я, не задумываясь, выбрал путь священника».

«С отцом Василием, – рассказывает Опрышко Галина Васильевна, – я встретилась еще будучи далекой от церкви. Воспитание получила, как и многие мои сверстники, атеистическое. Но где-то в подсознании понимала, что как-то все это неправильно и в трудные минуты все равно обращалась к Богу как могла, не зная ни одной молитвы. Однажды мне пришлось обратиться к отцу Василию. В беседе с ним я называла его по имени отчеству: Василием Евлампиевичем. Несмотря на свой преклонный возраст и нездоровье, он беседовал со мной подолгу и очень терпеливо. Своими словами он как бы приоткрывал мне какую-то дверь, которая вела в другой мир, но была от меня закрыта. Моя душа рвалась туда, а разум не понимал и не всегда принимал сказанное. Но ведь говорил со мной батюшка не о Боге, не о вере. Мы беседовали о самых простых вещах. Но это был необычный взгляд на привычные, казалось бы, вещи. На его похоронах я поразилась тому количеству людей, которые пришли проводить его в последний путь. Как сумело его сердце понять, принять и помочь стольким людям соединиться с Богом?»