Чтение онлайн

Поэтому, подарив Кристине напоследок французский поцелуй, я встал, оделся и пошел. Настоящий мужчина. Очень волевой и очень целеустремленный. Аж гордость прохватывала.

«Краун» я бросил подальше от больницы. Один раз его посредством уже выдал себя, и больше не собирался повторять ошибку. Пешая прогулка прохладным осенним вечером — она и для здоровья полезна, и мозги проветривает.

Когда я добрался до цели, было уже темно. В окнах вовсю горел свет, но по аллеям никто не бродил — что неудивительно, учитывая время года и суток. Так что, забираясь на одно из самых высоких и удобно расположенных хвойных, я не боялся показаться странным какому-нибудь случайному прохожему.

На хвойном сидеть оказалось не очень удобно. Природа-мать по какой-то ей одной известной причине оснастило дерево тонкими ветками. Они, конечно, не ломались, но очень неприятно врезались в задницу. Я долго ерзал, пытаясь поймать оптимальное положение, и наконец угнездился — обняв дерево ногами и руками. Ни дать, ни взять — коала или ленивец. Хотя, насколько мне известно, коалы и ленивцы на соснах не живут. Да и пистолеты с собой не носят.

Между тем место действительно оказалось удачным. Метрах в пяти от края парковой зоны, с прекрасным видом на пролегающую вдоль больничного здания пешеходную дорожку. И даже центральный вход просматривался. Впрочем, он интересовал меня в последнюю очередь — на ночь запирался, да и не такой дурак Коба, чтобы штурмовать лечебницу в лоб. Дежурный вход находился с обратной стороны, но и тот меня интересовал не особо — переться к жертве через станцию скорой помощи охотники тоже вряд ли рискнут.

Зато я имел прекрасную возможность любоваться на окна палаты Иванца — надеюсь, днем я их правильно вычислил. А еще с этой стороны располагалась пожарная лестница. Правда, метрах в трех от нужного окна. Если, опять же, расчеты меня не подводили.

Только вот охотников все не было. А сидеть на дереве в позе изголодавшегося по мамкиной сиське зверька и при этом ничего не делать было тоскливо. Для разнообразия я изредка нарушал светомаскировку, покуривая сигареты и подсчитывая, сколько еще непогашенных окон осталось. С каждой сигаретой их количество сокращалось, и меня охватывала зависть к людям, которые имеют возможность нормально отойти ко сну в тепле и покое. Хотя, если разобраться, больница все-таки. Я, может, и на дереве, без тепла и покоя, зато живой и здоровый. Пока.

Арифметика оказалась сильнее меня. Я притомился вспоминать числа и закемарил. На какое время — неизвестно, но, когда проснулся, светящихся окон было не больше десятка. Да и подсвечены были как-то хило. То ли посредством ночника, то ли из коридора свет попадал.

А разбудили меня голоса. Не те, что посещают на пятый день запоя или во время контакта с внеземным разумом, а вполне нормальные человеческие голоса. После недолгого поиска я даже обнаружил тех, кому они принадлежат. Трое. Стояли у переднего ряда деревьев, разглядывали здание и делились впечатлениями. И я еще раз поздравил свой мозг — замечательное место для засады выбрал. Я, может, не расслышал их шагов, зато первая же фраза вернула меня к жизни.

— Какое окно? — приглушенно спросил один.

— Второе от лестницы, на шестом этаже, — также вполголоса откликнулся второй.

— Точно оно?

Верно-верно. По моим подсчетам тоже так выходило.

— Видишь, форточка открыта? Я с доктором договорился, чтобы он только на верхнюю защелку окно закрыл. А я через форточку открою.

— Ни хрена не вижу. Я не филин.

— Думаешь, спят уже? — подал голос третий.

— Четыре часа ночи, — фыркнул второй. — По-любому спят.

— Да фиг знает. С открытой форточкой? Не май месяц.

— Не ссы. Я с доктором договорился — он их так обколол, что пацаны в Антарктиде спать могут. Я же умный. Чтобы не проснулись ненароком, на помощь не позвали. Подстраховаться надо.

— А ты, умный, не мог доктору побольше бабок замослать, чтобы он сам Ване передоз устроил? Мы бы уже давно из города свалили, — недовольно проворчал первый.

— Коба, а доктору зачем на себя мокряк вешать? Так он сделал укол, сдал смену и свалил домой. И чистенький, и при монях.

— Все, сука, чистенькими хотят быть. И при монях. Веревка где?

Силуэт второго вынул из-за пазухи солидный моток веревки и продемонстрировал его силуэту первого.

— А прочная? — с тревогой спросил силуэт третьего.

— Прочная. Слышь, Батон, а че ты так ссышь? Это же мне на ней с крыши спускаться. И Ваню резать тоже мне. А ссышь ты. Переживаешь за меня, что ли?

— Я за себя переживаю! — парировал третий. — Если ты спалишься — нас всех под одну гребенку причешут.

— Тем более, — хмыкнул второй. — Какой мне резон палиться?

— Слышь, а Батон прав, — раздумчиво проговорил Коба. — С крыши тебе не стремно будет? Может, с лестницы попробуешь?

— А я не паук — по стенкам лазить! — отрубил второй. — Там от лестницы до его окна три метра — точняк. Я с шестого этажа падать не хочу.

И, сочтя разговор законченным, решительно направился к зданию. Батон тяжело вздохнул и принялся переминаться с ноги на ногу. Следовать за своим подельником он вовсе не спешил. Коба, уловив неладное, стукнул его по плечу и прошипел голосом злой кобры:

— Ну, чего стоишь, Батон? Давай, двигай своими батонами.

— А ты? — без особого энтузиазма промямлил тот.

— А я тут, на фоксе постою. Если кто появится — свистну. Вы тогда на крышу падайте и не шевелитесь. А если Аким уже спускаться будет — ты его быстро обратно затаскивай. Усек? Ну все, вали. И не очкуй ты, Батон! Сделаем дело по-быстрому, и свалим. Нас же только трое осталось. По восемьсот с лишним тонн бакарей на рыло! Есть за что рисковать, а?

Батон, может быть, и не вполне был согласен с доводами своего кореша, но возражать не стал. Что называется, маховик уже запустили, и возможности отработать назад больше не существовало. И он побрел за Акимом.

Коба, проводив его взглядом, уселся под деревом на корточки и подкурил, спрятав огонек зажигалки в ладонях. Тоже тертый калач, слышал о светомаскировке. Спрятал сигарету в кулак и стал наблюдать за своими партнерами.

Я потихоньку, чтобы ненароком не выдать себя, пошевелил сперва руками, а затем и ногами. С первыми все оказалось в порядке, а вот вторые изрядно затекли. Подлые тонкие ветки таки перекрыли где-то в полужопицах кровоток, и я вынужден был минуты три заниматься дурацкой гимнастикой, восстанавливая нормальную чувствительность в нижних конечностях.

Добиться этого в полной мере не удалось, но больше выжидать было нельзя — время поджимало. С миллионом иголочек в ляжках, хоть и ощущая уже опору ногами, я принялся спускаться.

Осторожно, стараясь даже дышать через раз. Коба, конечно, был сейчас очень занят разглядыванием Акима с Батоном, взбирающихся вверх по лестнице. Но, поскольку они делали это довольно бесшумно, мне тоже шуметь не следовало — явно не перепутает, с какой стороны шумят они, а с какой — я.

У меня получилось. Одно несомненное преимущество у хвойного таки было. Первый ярус веток рос очень низко. Так что я без труда спустился на землю и, убедившись, что Коба по-прежнему сидит, пялясь на здание, стал крадучись пробираться в его направлении.