Чтение онлайн

— Все! Хорош!… — Зорин с хрипом разжал пальцы, выпуская горло Валентина, тем самым выказывая согласие на мировую.

— Что ж, живи, лишенец! — Валентин уронил ноги на землю, с кряхтением сел. Зорин сполз с него, растирая побагровевшую физиономию, очумело мотая головой.

— Не успел я тебя за кадычок словить. А то бы другой расклад вышел.

— Так я тебе и дал свой кадычок, — поднявшись на ноги, Валентин прокрутился в пояснице, несколько раз присел. После дельтоплана и Зорина спина стала совсем чужой. В голове явственно позванивали маленькие колокольчики. Резиновые молотки били по детскому ксилофону, и странная мелодия не утихала ни на минуту.

— Что за пакость ты мне подсунул? Опять хлороформ?

— И не опять, и не снова, — Зорин преспокойно продолжал массировать опухшие уши. — Никто вам, оболтусам, хлороформа никогда не подсовывал. Давно пора усвоить. Потому как штука это вредная и с погаными последствиями.

— Но я же чувствую!

— Значит, плохо чувствуешь. Поголодать треба. Деньков этак двенадцать-тринадцать, чтобы дыхалка прочистилась. Тогда и будешь обонять по-собачьи. А это обычный «Назамат». По действию напоминает опиумное снотворное, но без мук. А на хлороформ похоже благодаря специальным добавкам. Для вас, болванов, чтоб приучались.

— От болвана слышу, — Валентин встряхнул ногами и с удовлетворением отметил, что в голове постепенно проясняется, японская нездешняя мелодия становится тише. — Стало быть, Зорин — это ты и есть?

— Ну, а ты — Валентин Лужин, верно? Считай, что познакомились.

— Колоритная ты личность, как я погляжу, — Валентин кивнул на множественные наколки на груди и на плечах собеседника. — Где это тебя разрисовали, как «Мурзилку»?

— А в академии художеств, — Зорин оставил наконец в покое свои уши и тоже поднялся. Он оказался выше Валентина на верных полголовы. Атлетический торс, поросшие черным волосом увитые мышцами руки. На каком-нибудь пляже, этот герой смотрелся бы более чем импозантно. С легкой небрежностью Михаил выдернул из-за спины пистолет, выразительно взвел курок.

— В реалиях было бы так, — сообщил он. — И возиться бы с тобой никто не стал.

— В реалиях и я бы не терзал твои распрекрасные уши.

Зорин рассмеялся.

— Вот и замечательно!

— Скажи, полковник специально заставил меня переть свой махолет на эту гору, чтобы познакомить с тобой?

— Разумеется, нет. Наш Константин Николаевич — из тех хитрецов, что предпочитают гоняться за пятью зайцами одновременно. Прежде всего — полет, второе — чтобы ты помог с подъемом аппарата, третье — отработка рефлексов и только четвертое — наше с тобой знакомство.

— А где же пятое? Ты говорил о пяти зайцах.

— Верно, есть и пятая задумка, но я не телепат и мыслей чужих не читаю.

Валентин оживился.

— Не телепат? А кто же тогда? Верный волкодав? Секретный палач или обычный телохранитель?

— Телохранитель, но не обычный, скажем так.

— И сколько вас таких необычных возле него вьется?

— Немного, не заблуждайся, — лицо Зорина, широкоскулое и загорелое, ничуть не затуманилось. И Валентину вдруг почудилось, что в узких, глядящих вприщур глазах проблеснул огонек интереса.

— А ты шустрый парень. Константин Николаевич тебя чуть иначе описывал.

— Это я ему лапшу на уши вешал. А он поверил.

— Обманывать нехорошо!

— Умирать — еще хуже. Жить, знаешь ли, хочется. Ради этого — на что только не решишься.

— Ну-ну, продолжай!

— Да в общем-то все уже сказал. Чудной твой хозяин, не находишь?

— Нахожу.

— И что? Какова реакция?

— С реакциями у меня, дружок, полный ажур. Реагирую, как положено.

Валентин рассмеялся.

— Узнаю армейскую закваску! Как положено… Только кем и куда? Ты что — служил?

— Было дело.

— Было да сплыло. Впрочем это я так — шучу. Не обращай внимания… Кстати, где наш генералиссимус? — Валентин оглядел небо. — Все еще гоняет орлов?

— Гоняет, Валь, гоняет, — Зорин глядел пристально, что-то про себя решая. Однако Валентин, не собирался упускать инициативу. Некто ему рассказывал, что в иных навороченных фирмах так и отбирают кандидатов — по принципу «глупых вопросов не бывает, бывают глупые ответы.» На гладкое и ответить сумеют гладко, а вот если молотить чушь, да еще подкалывать там и сям, глядишь оно истинное и вылезет само наружу. Не такие уж мы все штирлицы!…

— Зря глядишь, Миша. Раз не телепат, — не просочишься. У меня тут фильтры кругом. Особые! Лучше поведай, как обходиться с твоим хитроватым хозяином?

— Что тебя интересует?

— То же, что и всех. Полная и безоговорочная свобода! Сам понимаешь, давать тягу отсюда — дело рисковое, а вот с помощью нашего полковничка дельце может выгореть. Скажешь, не так?

— Почему же, может, и так.

Сунув руки в карманы, Валентин прошелся по вершине холма.

— О том и речь. Помирать-то, ой, как не хочется! И все бы ничего, только кажется мне, что Константин Николаевич наш малость того. А что? Потому и болтает, как заведенный. Память свою без конца демонстрирует. Или с тобой про Достоевского он еще не беседовал? Завидую!… А может, вы с ним о востоке судачите? О том, как высвобождается прана и выпускается нагуаль? Знаешь, всякие там шакен-боккены, кендзютсу, сэнсеи… Ты сам-то еще не сэнсей? А то похож. Даже с татуировкой. Чего примолк?

— Да вот, слушаю.

— А-а, это можно… А то уж я подумал — закон Омерты и все такое. Может, хочешь покалякать про супраментальный мир? Константин Николаевич — большой дока по этой части! — Валентин гнусаво продекламировал: — Я становлюсь всем, что прозреваю в себе, могу делать все, что внушает мне мысль… То есть, я это не про себя, конечно, это он так говорит. Тоже, вероятно, кого-то цитирует. Мыслишки — занятные, не спорю, но более занятно, что человек, цитирующий Достоевского и Толстого, резвится, как школяр, на дельтоплане, пригревает вчерашних зэков.

— Что тебе не нравится?

— Да все нравится, все! Только подозрительно это. Из убийц случайных наш бравый полковник лепит убийц-профессионалов.

— Так уж сразу и профессионалов!

— А что! И ежу ясно, что за лицей здесь устроен. Странно, не правда ли?

Он поглядел на Зорина, но тот стоял, скрестив руки на мощной груди, и спокойно слушал.

— Нельзя научиться желать, говорил Сенека. А вот наш Константин Николаевич, похоже, желает — и желает чрезвычайно многого. Тебя это не смущает?

Зорин медлительно покачал головой.

— А меня вот смущает… То есть поначалу-то я полагал, что он обычный чинуша, этакий фурункл на властной заднице, но потом решил, не-ет!… Тут все гораздо сложнее. Скорее уж тянет наш Константин Николаевич на злобного неврастеника, поставившего себе задачей исцелить мир силой. Знаешь, есть такая излюбленная киношная тема: маньяк-убийца режет проституток — и тоже вроде по-своему борется. Та же история и с нашим полковником. То есть, опять же — так я считал до недавнего времени, а теперь вот, кажется, снова запутался. Концы с концами не сходятся, Миша. Человек ненавидит власть и ей же предано служит, презирает законы и делает все, чтобы они соблюдались. А чего ради он рассказывает мне все эти бесконечные истории? Я что ему — друг, сват или брат?… Кстати, о чистоте чекистских рядов он с тобой еще не говорил?… Чего ты улыбаешься?