Чтение онлайн

– Пап, у тебя там все в порядке? – спросил он громко и постучал. Всякий раз, когда он так делал, внутренности сводило от страха. Вдруг на его вопрос отец не ответит? Рано или поздно это должно было произойти, но лучше поздно…

Когда за дверью послышался шорох и спустя пару секунд отец заговорил, Бернард выдохнул с облегчением.

– Да, все в порядке, – голос Грегора звучал бодро, однако отец никогда по утрам не открывал двери, да и в целом не выходил из комнаты, если рядом находился Бернард.

– Ладно, тогда я поехал в студию.

– Хорошо.

Выждав несколько секунд, настороженно улавливая звуки из-за двери, Бернард развернулся и пошел по коридору. Старый и местами полинявший ковер приглушал шаги. Тишина ложилась на плечи тяжким грузом и выталкивала на улицу, где ветер шелестел листвой. Небо нависало удушающим куполом, во влажном воздухе пахло землей, напоминая о ночном дожде.

Бросив рюкзак с прикрепленным к нему ловцом снов из своей комнаты на пассажирское сиденье, Бернард вскинул один из фотоаппаратов, навел объектив на дом и нажал на кнопку, проделав свой ежедневный ритуал. Словно сохранил все до настоящего момента, не имея ни малейшего представления, что может произойти в будущем.

Вчера, когда он колесил по окрестностям, ему удалось найти то самое место с отцовской фотографии. Кирпичная пристройка оказалась разрушена, сам дом покосился и выглядел заброшенным: древесина почернела от времени, окна частично выбиты, частично заколочены, крыльцо провалилось и поросло травой, вместо раритетной машины валялось лишь ржавое и погнутое велосипедное колесо. Фотографию отца он все же повторил (осталось ее только проявить), и разница между двумя снимками красноречиво говорила о том, что все, так или иначе, приходит в упадок. Наверное, когда-нибудь та же участь постигнет и их дом. Если бы Бернард не был занят тем, что, разворачиваясь, смотрел в боковые зеркала, он бы заметил, как в окне на кухне колыхнулась занавеска.

Приехав в студию пораньше и заварив себе травяной чай, Бернард уселся разбираться с фотографиями, сделанными на мероприятии в библиотеке. Пока клиентов не было, в том числе и того парня, он удалил откровенно неудачные кадры и выбрал те, которые можно было использовать для статьи, подправил их и вечером заехал в редакцию газеты. Сидевшая за стойкой у входа женщина средних лет с нелепой челкой – имени этой дамы Бернард так и не смог запомнить – молчаливо приняла у него флешку.

На улице он заметил светловолосую девушку, возившуюся с содержимым своего рюкзачка и из-за этого совершенно не замечавшую ничего вокруг.

– Осторожней, – предупредил ее Бернард.

Девушка остановилась и подняла голову, обнаружив, что едва не врезалась в столб. Она застенчиво улыбнулась.

– О, Бернард.

– Привет, Эрика.

Румянец коснулся по-детски пухленьких щек девушки. С распущенными волосами она казалась симпатичнее, чем когда собирала их в хвост на работе в библиотеке. И одета сегодня была не так официально: ярко-синие облегающие джинсы, поразительно белые, совершенно не тронутые уличной грязью кроссовки и бежево-розовая ветровка.

– А ты здесь… – начала она, посмотрев на вывеску редакции и закинув рюкзак за спину, – как всегда, работаешь.

– Вроде того.

Эрика прикусила губу и робким движением оттянула лямки рюкзачка.

– Питтс сообщил тебе?

– Если ты о выставке фотографий библиотеки – да.

– У меня есть кое-какие идеи по этому поводу, – светясь от счастья, сказала она. По одному только виду было заметно, что ей не терпелось заняться тем проектом. Внезапно лицо ее переменилось. – Ох, я опаздываю на урок иностранного языка, извини, надо спешить, – она скользнула мимо Бернарда, затем остановилась и обернулась. – Чаще заходи в библиотеку поболтать.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстрым шагом пошла по улице. Пару секунд Бернард смотрел ей вслед, затем сел в машину.

«В чем проблема остаться в студии?» – заговорил в нем голос отца.

«Никаких проблем», – ответил он себе мысленно.

Уже начало темнеть, когда Бернард припарковал свой автомобиль за зданием похоронного бюро, ни одно окно которого не горело. Значит, Виктор Чилтон так и не объявился. Бывало, он приезжал под конец дня, когда «появлялась работа» или надо было заняться внутренними делами бюро, однако сегодня вечером Бернард находился в здании совсем один.

Холодильная камера в подвале (даже с покойниками) его не пугала, но тишина напоминала тишину дома, когда отец закрывался в своей комнате, а это уже было невыносимо. Поэтому Бернард включил радио на волне джаза и, наконец, отобрал катушки для проявки, отснятые еще до разразившейся позавчера бури.

Когда-то эта процедура казалась ему сложной и непонятной. Он был уверен – для того чтобы не испортить пленку при проявке, нужно обладать выраженным талантом. Со временем, путем проб и ошибок, он научился и довел свои действия практически до автоматизма. Оказалось, это не так сложно. Просто соблюдай последовательность, засекай время, проверяй температуру воды. Действия, которые за несколько лет могли превратиться в рутину, Бернард до сих пор выполнял с особым трепетом. Будучи маленьким, он не смог остаться равнодушным к увлечению отца, и искусство фотографии увлекло его с головой. Настоящая магия, когда на белой бумаге вдруг начинает проявляться изображение, будто картинка из ничего, практически как в сказке.

Раньше Грегор работал редактором в местной газете и фотографом по совместительству. Отец из прошлого не выпускал фотоаппарат из рук и часто закрывался в проявочной комнате, а после показывал маленькому Берни интересные черно-белые картинки. Когда сын подрос, Грегор разрешил ему помогать на разных этапах. Сначала по мелочи, но Бернард схватывал все на лету и относился к проявке пленок и фотографий с такой серьезностью, которой могли бы позавидовать многие взрослые. Грегор не скрывал радости – у сына проявлялась тяга к полезному увлечению, он поощрял эти стремления, они много разговаривали, Бернард впитывал информацию как губка, упрашивал отца как-нибудь доверить ему проявить пленку.

Однажды, под присмотром Грегора, Бернард получил свои первые снимки. Он отснял целую катушку, фотографируя все подряд, потом самостоятельно проявил пленку в полной темноте, полагаясь лишь на осязание, и, наконец, под красным светом вымачивал в растворах снимки. Восторг, который он испытал тогда, привел к четкому осознанию, чем ему стоило заниматься в жизни.

А потом все резко изменилось, когда мама умерла, оставив много недоделанных ловцов снов на своем рабочем столе. И в день ее похорон все амулеты, развешанные по дому, кружились без остановки, будто призрак ее блуждал по комнатам и дотрагивался до каждого…

Домой Бернард вернулся за полночь, с отцом не увиделся, но был доволен, что ему удалось сократить количество непроявленных катушек. В том, что целый день Бернард провел в работе, имелся один важный плюс – тревога улеглась. Может, не полностью, и какие-то ее отголоски продолжали тихо звенеть, точно колокольчик на ошейнике собаки где-то в ночи, однако победить бессонницу и плохой сон удалось. Надолго ли?..

На следующий день Бернард с утра пересекся с Чилтоном, который учтиво попросил его завесить зеркало, назвал имя и фамилию усопшего, но Бернард не знал этого человека, хоть и не отрицал, что тот мог когда-то приходить к нему в студию. В течение дня поступило несколько заказов на ретушь, пришло пару человек сделать фотографии на документы. Одна дама оказалась очень обеспокоена тем, что ей не удалось посмотреться в зеркало и прихорошиться для фотографии. Она долго охала и ахала, и Бернард сказал, что она вполне может использовать карманное зеркальце. В конце концов, он сам придерживался этого ритуала уважения к покойным чисто формально. В общем, фотостудия продолжала работать в обычном режиме, а клиенты продолжали также посматривать в сторону Макхью-младшего, как иногда называл его Робин Ньюмен, с сомнением. Казалось, что в этом городе никогда ничего не поменяется, потому что не поменяются люди.