Чтение онлайн

Осколки разбитого стекла взлетели в воздух и со звоном упали вниз. Линда поморщилась, так как горлышко бутылки, которое она держала в руке, треснуло и острые кусочки стекла вонзились ей в кожу.

От испытываемой ярости у нее в глазах закипели слезы.

— Моему сыну уже достаточно досталось в жизни, и я не дам вам снова сделать ему больно. Никогда! Даже если я умру, я все равно вернусь на землю и остановлю вас. Вы не посмеете сделать ему больно.

Он продолжал молча смотреть на нее. Какая-то жилка дрогнула у него под глазом.

— Вам самой сейчас больно, — тихо сказал он.

Она замотала головой, злясь на себя на эту вспышку ярости, вся еще во власти переполнявших ее чувств.

— Никто больше не посмеет сделать больно моему ребенку, — сказала она дрожащим голосом. — Ни вы, ни ваши адвокаты, никто! Понятно?

Он посмотрел своими серо-голубыми глазами на ее порезанную руку, сжатую в кулак.

— Понятно.

— Если понадобится, я заберу сына, кота и убегу в Мексику. Или в Тимбукту. Убегу туда, где вы никогда нас не найдете. А вы с вашими пятьюдесятью тысячами долларов и вашими глупыми компаниями можете проваливаться…

— Я же сказал, что все понял. — Он подошел к ней и взял ее кровоточащую руку. — Вы поранились. Дайте-ка посмотреть.

Он осторожно вынул стекло из раны и осмотрел порез. Линда в немом изумлении смотрела на него. Она не могла поверить, что такой огромный человек, как он, мог так мягко и нежно дотронуться до нее. Внезапно она осознала, что из раны очень сильно идет кровь.

— Оставьте меня в покое, — сказала она, пытаясь оттолкнуть его. — Оставьте меня и моего сына в покое.

Крепко удерживая ее за кисть, он обнял ее другой рукой.

— Спокойно, — приказал он. — Не беспокойтесь о коте. Мы… что-нибудь придумаем.

Он повел ее в сторону камбуза, хотя она все еще пыталась сопротивляться. Она едва слышала его.

— Мой мальчик… — мысли ее так путались, что она не могла закончить фразу.

— Спокойно, — повторил он, включил холодную воду и сунул ее руку под кран. — С вашим мальчиком все будет прекрасно. Я же сказал, мы что-нибудь придумаем насчет кота. Не беспокойтесь о вашем сыне.

Она удивленно заморгала, пытаясь понять, правильно ли она его расслышала.

— Что-нибудь придумаем?

— Да. Держите руку под водой, а я схожу за бинтом.

Он перестал ее придерживать, и она вдруг почувствовала себя слабой и беззащитной. Колени ее дрожали. Она смотрела на него удивленно и недоверчиво.

— И снимите, ради Бога, эту проклятую шляпу, — сказал он с раздражением. Затем сам протянул руку, снял с нее шляпу и положил ее на стойку. Потом с тревогой посмотрел в ее глаза, быстро повернулся и вышел за дверь.

Содрогаясь от боли, Линда продолжала держать руку под холодной водой. Грэг вернулся почти мгновенно и так неслышно, что испугал ее.

— Дайте сюда, — пробормотал он, беря ее пораненную руку. Он вытер ее чистым полотенцем и подвел Линду к кушетке.

Она не хотела садиться, не хотела, чтобы он ухаживал за ней, но ее ослабевшие колени подвели ее. Она почти рухнула на кушетку. Он сел рядом и так близко, что рукав его рубашки с попугаями все время задевал ее.

— О Господи, — пожаловался он. — Вы, наверняка, всегда, если уж что-нибудь делаете, то от души, с полной отдачей. Не так ли? Вам еще повезло, что не нужно накладывать швы. Как же вы сможете заботиться о ребенке и коте, если потеряете много крови?

К своему стыду, она лишь издала какой-то беспомощный звук, похожий то ли на всхлипывание, то ли на икоту.

Он умело забинтовал ей раненую руку. Ее удивила сила и уверенность его пальцев. Разорвав конец бинта надвое, он быстро завязал его на запястье. Боль в руке начала немилосердно пульсировать.

Она взглянула на стол и чуть не умерла от стыда. Пиво и разбитое стекло поблескивали в убывающем свете. Как это по-детски, подумала она, взять и разбить бутылку. Как все это глупо и чересчур эмоционально.

— Ну, ну, — тихо сказал Грэг. — Вы еще поживете и успеете оскорбить меня как-нибудь в другой раз.

Она потихоньку отняла у него руку, положила к себе на колени и взглянула на него со смешанным чувством досады и благодарности. На его безобразной рубахе она увидела пятно своей крови на желтой грудке одного из попугаев.

— Ваша рубашка, — кивнула она на нее. — Я испортила вашу рубашку.

— Эта рубашка была испорчена уже при рождении. — Нисколько не смутившись, он быстро снял ее и швырнул в угол салона.

Она прикусила губу, сжала здоровую руку в кулак и сунула ее в карман. И тут в ужасе увидела, что низ и рукав ее белого жакета тоже были покрыты мелкими каплями крови.

— У вас кровь на жакете, — сказал он. — Теперь не отойдет.

Огорченная, она продолжала смотреть на свой испорченный жакет. Ей трудно было взглянуть на него, такого голого и, неожиданно для нее, такого доброго.

— Я вела себя очень глупо.

Он засмеялся спокойно и добродушно.

Она украдкой посмотрела на него сбоку. Он больше не улыбался. В слабом вечернем свете лицо его было неясным и почти мрачным.

— Вы сейчас совсем другой, — мягко сказала она. — Вам уже не так обидно.

Он пожал одним плечом, вызвав этим движением игру света и тени на своих обнаженных мускулах.

— Это снаружи, а внутри я кровоточу на сумму около пятидесяти тысяч долларов.

Она не знала, что ответить. Даже не решалась поблагодарить его, боясь, что он передумает. Прислонившись к узкой спинке кушетки, она придерживала покалеченную руку. Боль в ней продолжала пульсировать в такт с быстрым биением ее сердца.

— Я ведь ничего не знал о вашем ребенке, — сказал он хриплым голосом. — Ни про аварию, ни про его отца и все остальное. Ни про то, что он перестал говорить. Я же не людоед какой-нибудь.

Она серьезно посмотрела на него.

— Этот кот для него — все на свете. Я бы не вела себя так, если бы было иначе. Бозо был первым, кто сделал его счастливым впервые за полтора года после смерти его отца.

Наступило долгое молчание. В салоне уже темнело.

— А как вы? — спросил Грэг, все еще не улыбаясь.