Чтение онлайн

— Нашёл в тайге. Парашют висел на дереве, недалеко от него лежали вещи. Забрал, чтобы продать или обменять потом. Голодно сейчас, зверьё попряталось в глушь, найти трудно.

Добролюбов прищурился, слушая его, но ничего не сказал. Я же задал следующий вопрос:

— А что там ещё было, кроме парашюта, тушёнки и остального?

Китаец на мгновение замялся, потом, словно неохотно, добавил:

— Видел ещё одну штуку. Похоже на кусок крыла самолёта. Думал взять, но тяжёлый очень, большой. Края рваные.

Мы переглянулись. Найденное обрастало всё новыми подробностями и загадками. Добролюбов нахмурился, скрестив руки на груди, а Кейдзо задумчиво поджал губы.

— Насколько большое было это крыло? — уточнил я, стараясь не выдать охотнику нашу растущую заинтересованность.

Охотник задумался, вспоминая.

— Очень большое. Я четыре года назад ездил в провинцию Чжэцзян шкурками торговать, — начал он. — Видел там американский самолёт, разбитый. Большой был, сильно большой. Но эта деталь из тайги… больше.

Его слова повисли в воздухе. Уголок губ Кейдзо дёрнулся, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Я посмотрел на Добролюбова — он, как и я, пытался сопоставить услышанное.

«Крупнее B-25 Митчелл? — подумал я. — Что там ещё было у США на вооружении в этот период?» Стал перебирать в памяти: B-32 Доминатов, Дуглас XB-19, Локхид P2V Нептун. Много всего! Да, и конечно же Боинг B-29 Суперфортресс, — тот самый, который летал Японию бомбить атомными зарядами. Но уж этим-то громилам здесь делать было нечего. Они так далеко от своих авиабаз не залетали. Как транспортники для поддержки Гоминьдана никому бы в голову не пришло их использовать. Что-то путает охотник. Или врёт? Да вроде бы незачем ему.

Я сделал Добролюбову знак рукой, мы вышли во двор, подальше от любопытных глаз Хуа Гофэна и его жены.

— Что думаешь, как поступим? — спросил я, переходя на чуть более тихий тон.

Опер поднёс к губам сигарету, глубоко затянулся, выпустил тонкую струю дыма и коротко ответил:

— Вернёмся в Мишань. Передадим отчёт начальству, доложим о находке охотника. Пусть они решают.

Я качнул головой, усмехнувшись:

— Серьёзно? Думаешь, ради такой ерунды они нас тут задерживать станут? Скорее велят бросить всё и возвращаться обратно.

Командир помолчал, потом кивнул, соглашаясь.

— Ну, а как тогда быть? — наконец спросил.

Я облокотился на покосившийся забор, складывая руки на груди:

— Думаю, вот что. Приезжаем в Мишань, но это барахло — консервные банки, парашют и всё остальное — забираем с собой и вместе с ценностями прячем в укромном месте. Потом начинаем искать самолёт. На обратном пути сокровища заберём.

Добролюбов усмехнулся, раздавил окурок сапогом и глянул на меня с одобрением.

— Дельное предложение. Только что-то мне подсказывает, что найти этот самолёт будет не так-то просто. Если китаец не напридумывал.

— Поэтому и надо двигаться быстро. Пока следы свежие и кто-нибудь ещё на находку не наткнулся. К тому же неясна судьба лётчиков. Это могут оказаться засланные в наш тыл разведчики. Значит, дело касается СМЕРШ, без вариантов.

— Хорошо, — кивнул опер. — Тогда что с этим охотником?

Я прищурился, глядя в сторону дома.

— Берём с собой. Он нас к тому месту отведёт. Если соврал, в тайге и останется.

Добролюбов коротко усмехнулся, поправил кобуру и шагнул в сторону дома.

— Согласен.

Мы вернулись в дом, где Минпо, как испуганная мышь, замерла у стены, а Хуа Гофэн поднял на нас взгляд, полный смеси усталости и тревоги. Решение было принято.

Мы вернулись в Мишань ближе к полудню. Город встретил привычной для прифронтовой полосы суетой: по улицам тянулись нескончаемые колонны пехоты и техники, в небе то и дело проносились звенья самолётов. Местных жителей было видно немного: не привыкли к такому зрелищу и потому чаще всего наблюдали из окон. Правда, почти на всех лицах я заметил улыбки. Нас встречали, как освободителей. Оно и понятно: если бы не советская армия, то Китай наверняка до сих пор оставался бы японской колонией.

Первым делом мы направились в военную комендатуру, которая к нашему возвращению уже была сформирована. Остановили машины в переулке, чтобы не мешать основному движению. Мы с Добролюбовым отправились в здание. При входе показали удостоверения, спросили, как найти главного. Нам показали, и вскоре мы зашли в большой кабинет. Судя по всему, здесь раньше располагался какой-то важный японский чин — на стенах висели карты на японском и большая картина с видом на Фудзияму. Всё это не успели, видимо, снять, но добавилось кое-что новое.

Тяжёлый дубовый стол, за которым сидел старший офицер, был завален бумагами. За спиной коменданта — портрет товарища Сталина. Мы отдали честь и представились.

Добролюбов, привычно держа инициативу в своих руках, объяснил, что наш отряд выполняет секретный приказ штаба фронта. Чтобы не было лишних вопросов, он предъявил документ с печатью и подписью, удостоверяющий, что мы тут не праздно шатаемся.

Комендант, — усатый подполковник крепкого телосложения лет 50-ти, молча просмотрел бумаги, нахмурился, но ничего не сказал. Лишь в конце пробурчал:

— Принял. А сейчас вы по какому вопросу?

— Надо уточнить кое-что и связаться со штабом фронта, — коротко ответил Добролюбов.

— Можете использовать наш узел связи. Но сначала, если не против, уточню кое-что у вас. — Комендант поднял взгляд. — Это правда, что вы участвовали в операции по освобождению женщин из «станции утешения»?

Я кивнул:

— Так точно, наша работа.

Строгое выражение лица коменданта немного смягчилось.

— Тогда, думаю, вас заинтересует, что с ними всё хорошо. Мы отправили их в приют. Снабдили едой, одеждой, помогает медперсонал. Документы, конечно, утеряны, но их восстанавливают. Как только это станет возможным, они вернутся домой.

Мы переглянулись с Добролюбовым — новость была хорошей. Женщины, прошедшие через ужас японского публичного дома, наконец получили шанс начать новую жизнь. Если смогут забыть старую, конечно. «Им бы хорошего психолога теперь», — подумал я. Но где его возьмёшь в 1945-м? В наши времена психологов, правда, пруд пруди. Но отыскать среди них того, кто реально хочет помочь, а не ободрать тебя, как липку, практически невозможно.

— Спасибо за информацию, товарищ подполковник, — ответил Добролюбов.