Чтение онлайн

К полудню Хуа Гофэн остановился и, чуть приподняв руку, указал вперёд. Мы двинулись дальше, и вскоре в густой траве показался первый обломок — изогнутый кусок металла, покорёженный и наполовину утонувший в земле. Его поверхность была шероховатой, покрытой мхом и царапинами. Не заржавел же он потому, что был сделан из дюрали. На солнце поблёскивали остатки лака. По размерам обломок мог быть частью крыла или фюзеляжа крупного самолёта.

Мы огляделись. Окружающая тайга выглядела так, будто природа постаралась скрыть следы катастрофы: деревья вокруг казались старыми, как если бы успели вырасти после удара, а земля покрыта плотным ковром из травы и кустарника. Но Хуа Гофэн уверенно указал нам путь дальше, и скоро начали попадаться новые части воздушного лайнера.

Среди густых зарослей лежал массивный кусок фюзеляжа. Его рваные края указывали на то, что металл буквально разорвало от сильного удара об хамлю. Деревья вокруг были словно обняты металлическими обломками: в их стволах застряли куски остекления и изоляции, а в корнях — остатки электрической проводки, которая выглядела здесь, среди буйства зелени, инородной разноцветной лапшой.

Затем мы нашли что-то напоминающее часть кабины. Это был фрагмент округлой конструкции, частично погружённой в землю. Остатки приборной панели выглядели как бесформенные металлические выступы. Рядом валялась изогнутая деталь, некогда, вероятно, служившая сиденьем. На её поверхности сохранились клочья обивки. Но вот чего я не заметил, так это ржавчины, хоть недавно и начался дождливый сезон. Это означало лишь одно — катастрофа случилась совсем недавно. Может, неделю назад.

Место падения постепенно открывалось перед нами. Мы наткнулись на остатки крупного топливного бака — его смятые стены местами покрылись трещинами, но всё же сохранили первоначальную форму. Металлические крепления, некогда удерживавшие бак внутри конструкции, лежали рядом, частично вдавленные в почву.

Обломки становились всё крупнее и разнообразнее. Мы обнаружили массивные шпангоуты — толстые изогнутые балки, некогда формировавшие основу корпуса. Они были потрескавшимися, но не распались, сохраняя свою тяжеловесную мощь. Поблизости валялся длинный кусок металлической трубы, напоминающий элемент гидравлической системы.

Кое-где виднелись остатки внутреннего оборудования. Мы наткнулись на раздавленный короб, похожий на контейнер для хранения снаряжения, с перекрученными и обломанными замками. Рядом валялись ещё провода, среди которых местами мелькали следы цветных меток — наверное, маркировка электросистем.

Когда мы достигли небольшой поляны, стало ясно, что это был эпицентр катастрофы. Здесь находилось самое большое скопление обломков: массивные металлические пластины, детали креплений, остатки шасси. Земля в этом месте выглядела иначе: трава здесь почти не росла, а вокруг лежали корни, намекающие на то, что удар был настолько сильным, что вырвал их из земли.

Среди обломков валялись фрагменты крупных винтов. Их изогнутые и смятые лопасти казались нереально огромными. Металл был покрыт грязью и облеплен листьями, но все ещё выдавал мощь и предназначение. Остекление фюзеляжа, расколотое на сотни осколков, местами поблёскивало на солнце, утопая в мху.

Я медленно обходил очередной обломок, на этот раз значительно крупнее всех, что мы видели до этого. Его поверхность была покрыта трещинами и грязью, но форма сохранилась — широкая изогнутая пластина фюзеляжа, некогда отполированная до блеска. Металл выглядел так, будто некогда сиял в солнечных лучах на огромной высоте.

Мой взгляд скользил по замусоренной поверхности, когда что-то привлекло внимание — странный узор, пробивающийся из-под слоя веток, настилавших корпус. Я шагнул ближе. Металлический обломок словно прятал что-то важное, словно знал, что должен раскрыть тайну. Поддавшись инстинкту, я начал осторожно раздвигать ветки. И вот под иголками, листьями и ветками, обсыпанными налипшей во время падения грязью, проступили буквы. Крупные, чёрные, чёткие, каждая высотой около сорока сантиметров и шириной примерно тридцать.

Я замер, затем начал срывать ветки быстрее, лихорадочно очищая поверхность. С каждым мгновением надпись становилась всё более явной. Наконец, отбросив последний мешавший сук, я сделал шаг назад, чтобы увидеть её целиком.

На изувеченной, некогда сверкающей обшивке фюзеляжа было написано: Enola Gay.

Я застыл в шоке. Это название узнал сразу. Легендарное, громкое! Так назывался стратегический бомбардировщик ВВС США Боинг Б-29 «Суперфортресс», который должен был сбросить 6 августа 1945 года атомную бомбу «Малыш» на Хиросиму! В голове мысли завертелись, словно в калейдоскопе. Так вот почему никто из тех, кто мне знаком в новом мире, слыхом не слыхивал про ядерную бомбардировку Хиросимы и Нагасаки! Так вот почему Квантунская армия хоть и бежит по всем направлениям, но не выбрасывает белый флаг. Вот почему агрессивная империя не капитулирует, а наши собираются высадить массированный десант на японские острова!

Вместо этого самолёт, призванный доставить самое смертоносное оружие в мире (нынешнем и будущем) до пункта назначения, чтобы переломить хребет японской военщине, лежит теперь передо мной, грудой покорёженного металла, поглощённого тайгой. Сделав ещё шаг назад, я снова посмотрел на надпись. Лес вокруг будто замер, а время остановилось вместе с ним.

Я нервно сглотнул, прислушиваясь к собственным ощущениям. Внутри уже начинал зарождаться смутный дискомфорт, хотя, возможно, это была просто игра моего разума, подогреваемого страхом. Но знаю: если это место действительно связано с тем, что подумал, последствия могут быть куда серьёзнее.

Прямо сейчас я должен чувствовать… лёгкое покалывание кожи, словно после долгого пребывания под жарким солнцем. Может быть, лёгкую слабость, которая появляется без причины, будто силы постепенно покидают мышцы. Тошнота — она может возникнуть внезапно, как после долгой дороги по ухабам. Усталость, накатывающая непреодолимыми волнами, даже если пару минут назад всё казалось в порядке.

Может быть, появится металлический привкус во рту — такой странный и резкий, как будто я стал сосать старую монету. Или необъяснимое чувство жара, которое проступает изнутри, хотя воздух вокруг холоден и влажен.

Я напрягся, будто пытаясь уловить малейший сигнал от собственного тела. Сердце забилось чаще. Меня охватил страх: что, если всё это уже началось? Что, если воздействие, которому я сейчас подвергаюсь, — незаметное, невидимое, неощутимое в первые мгновения — обернётся чем-то страшным? Этот страх оказался сильнее логики. Он вызывал предательскую дрожь в руках и холодный пот, стекающий по спине.

Мне стоило больших усилий заставить панику расти внутри. Я глубоко вдохнул и упрямо гнал прочь хаотичные мысли. Прежде чем тревожиться, нужно разобраться, что именно произошло. Важно не торопиться с выводами.

Моя рука невольно скользнула по влажному от росы металлу, пока я медленно обходил обломки, словно надеялся найти хоть какую-то подсказку. Лишь тишина тайги и сдержанное потрескивание веток под ногами сопровождали меня. Я остановился, тяжело вздохнув, и впился взглядом в ближайший фрагмент фюзеляжа.

Бесспорный факт: Enola Gay действительно здесь… Но могла ли она лететь налегке, выполняя простой разведывательный полёт? Логично. В таком случае её грузовой отсек пуст. Но тогда почему именно она? Почему отправили стратегический бомбардировщик вместо того, чтобы задействовать что-то менее крупное? Вероятно, потому что боялись… нет! Память внезапно подсказала: разведку над Хиросимой перед атакой проводил самолёт Straight Flush, это был такой же Боинг B-29 Суперфортресс. Его задача заключалась в сборе метеорологических данных, чтобы определить, подходят ли погодные условия. Его экипаж подтвердил, что небо над Хиросимой было ясным, что дало разрешение на проведение бомбардировки самолётом Enola Gay.