Чтение онлайн

Командир кивнул. Прежде чем тащить раненого, я наложил ему на ногу шину из двух палок, крепко обмотал бинтом. Полковник стонал, но держался. Затем мы с опером бережно, насколько смогли, вытянули пилота из берлоги. Оказавшись снаружи, он зажмурился и глубоко задышал, стараясь насладиться свежим воздухом.

— Несём его к самолёту, — скомандовал я. Мы подняли Тиббетса и буквально потащили между собой, выступив двумя точками опоры.

Несколько минут тяжёлой ноши по густому лесу казались бесконечными. Полковник Тиббетс был истощён до предела, но что-то в нём цеплялось за жизнь. Он то терял сознание, то вдруг приходил в себя и шептал невнятные слова.

Добролюбов дышал тяжело, его лицо было перекошено от напряжения. Я чувствовал, как мои руки предательски подрагивают под весом раненого. Казалось, каждый шаг отзывается болью в спине и плечах.

Мы наконец добрались до большого фрагмента фюзеляжа, внутри которого спряталась атомная бомба. Положив Тиббетса на расстеленный плащ, я обессиленно присел рядом, пытаясь восстановить дыхание.

— Что дальше? — Добролюбов бросил на меня взгляд, вытирая пот со лба.

Я промолчал, всматриваясь в лицо раненого американца. Он лежал с закрытыми глазами, дышал неровно, его лицо было серым, почти мертвенным. Но он был жив. Это значило одно — есть время пообщаться. О том, чтобы доставить его к нашим, в госпиталь, не могло быть и речи. Я посмотрел: гангрена уже распространилась выше, а это значит жить полковнику осталось несколько часов, ну пару дней от силы. Ему бы теперь могла помочь мощная доза антибиотиков, от откуда им тут взяться? Свою же аптечку он распотрошил.

— Серёга, покури в сторонке, — попросил я Добролюбова.

Он понимающе кивнул и отошёл, чтобы нельзя было расслышать.

— Полковник Тиббетс, — сказал я, решив, что с этим человеком играть в секретность бессмысленно. — Я знаю, что вы перевозили атомную бомбу «Малыш». Взлетели с аэродрома на острове Тиниан. Экипаж вашего самолёта «Enola Gay» состоял из двенадцати членов экипажа. Мы обнаружили тела нескольких из них, остальные тоже вероятно погибли. Остались только вы. Мне также известно, что вашим заданием было сбросить бомбу на японский город Хиросима.

Пока я говорил, полковник смотрел на меня так, словно увидел призрака. Ну, или вездесущего ангела, способного проникать в самые запретные людские тайны.

— Кто вы такой? Откуда всё это знаете? — поражённо спросил Тиббетс.

— Это не имеет значения, — ответил я ему. Конечно, мы говорили на английском. Пусть и есть у меня «рязанский акцент», но в училище готовили хорошо, а потом пришлось ещё практиковаться, пока общался с наёмниками из недружественных государств. Тех, что мы брали в плен, а потом… они как-то сами собой исчезали в бескрайних полях, поскольку иностранное зверьё, воюющее против нас за деньги, жить права не имеет.

Полковник помолчал некоторое время. Видимо, раздумывал над моим предложением.

— Мистер Тиббетс, если вы не расскажете сами, каково было ваше полётное задание, то этого никто никогда не узнает. Ваши близкие и семьи ваших товарищей не получат компенсации, поскольку вы будете считаться пропавшими без вести. К тому же мне ничего не стоит сообщить газетчикам, что вы перешли на нашу сторону. Тогда родных экипажа Enola Gay в США ждёт позор и проклятия.

Я знал, что говорить так низко. Но передо мной был враг. С ним церемониться не собирался. Кто бы что ни говорил, а за свою долгую жизнь я разного насмотрелся и наслушался, США всегда были, есть и будут нашим врагом номер один. Они такими стали ещё при царской России. Им удалось развались СССР, едва не угробили Россию, разодрав на феодальные угодья. Недавно вот опять полезли. Потому и никакой жалости к Тиббетсу я не испытывал. Сколько волка не корми, — всё равно в лес смотрит.

Полковник перед лицом смерти капризничать не стал. Осознавая, что жить ему осталось всего ничего, и когда он умрёт, то правды о последнем полёте В-29, названного в честь его матери, никто не узнает, заговорил. Прежде, однако, я заставил его выпить водки. И в качестве анестетика пригодится, и как стимулятор.

Начал полковник с того, что мне и так было известно по курсу истории Второй мировой войны. 6 августа 1945 года в 1:45 B-29 «Enola Gay» под командованием полковника Пола Тиббетса взлетел с острова Тиниан. Оттуда до Хиросимы было примерно шесть часов лёта по прямой. Бомбардировщик летел не один, как думают очень многие, а в составе соединения. Оно включало включавшего шесть других самолётов: запасной В-29 («Топ Сикрет»), два контролёра и три разведчика («Джебит III», «Фулл Хаус» и «Стрит Флэш»).

Командиры самолётов-разведчиков, посланные к Нагасаки и Кокуре, сообщили о значительной облачности над этими городами. Пилот третьего самолёта-разведчика, майор Изерли, выяснил, что небо над Хиросимой чистое, и послал сигнал «Бомбите первую цель».

— Я до сих пор не могу понять, откуда взялся тот грозовой фронт, который неожиданно возник на нашем пути. Ни один из самолётов-разведчиков, летевших перед нами, его не видел. Но мы заметили и стали думать, как быть: спуститься как можно ниже или обойти грозу над линией океана или всё-таки подняться повыше и постараться перепрыгнуть, — рассказал Тиббетс. — Были ещё варианты попробовать облететь стороной, но гроза расползалась во все стороны слишком близко, и было трудно оценить, насколько большой крюк придётся делать.

Полковник передохнул, попил воды из моей фляжки, собрался с силами и продолжил.

— Я решил, что спускаться вниз слишком рискованно — может быть высокая волна, из-за сильной влажности потеряем ориентацию и врежемся в океан. Потому сообщил экипажу: будем перепрыгивать. Поднялись до максимальной высоты, заявленной в документах, — чуть меньше пяти морских миль или, по-вашему, почти девять километров. Поначалу всё шло хорошо, — гроза осталась далеко внизу, но потом… произошло неожиданное. Словно какая-то невидимая сила стремительно пихнула эти огромные облака в нашу сторону, и они поглотили нас. Видимость сразу упала до нескольких дюймов, началась сильная турбулентность. Я принял решение возвращаться, поскольку боялся, что болтанка превысит конструкционные особенности самолёта, и он попросту развалится в воздухе.

Но едва мы собрались начать разворот, как в крайний правый двигатель ударила молния. Он вспыхнул, как щедро политая керосином спичка. Включили систему экстренного пожаротушения, удалось сбить пламя. Но скорость самолёта упала, а потом, — я никогда прежде не видел подобного и не слышал о таком! — в «Enola Gay» последовательно ещё четырежды ударила молния. Словно кто-то на небесах решил во что бы то ни стало прекратить наш полёт и не дать долететь до цели. Я приказал радисту, рядовому первого класса Ричарду Нельсону передать на базу, что мы вынуждены возвратиться. Попросил также связаться с самолётами сопровождения и передать наши координаты, чтобы в случае, если придётся приводняться, они знали о примерном нашем местонахождении.

Однако Ричард передал по внутренней связи, — голос у него был расстроенный и ошарашенный, — что рация не работает. Я потребовал отчёта, почему такое произошло, есть ли возможность починить и если да, то стоит немедленно этим заняться. Но рядовой сокрушённо ответил: мол, ничего не получится, — молния ударила прямиком в антенну, и весь радиотрансляционный блок выгорел. Его будет можно отремонтировать только на Тиниане, во время полёта никак. Следующим, кто явился с плохими вестями, был наш штурман, капитан Теодор Ван Кирк. Он доложил, что навигационное оборудование вышло из строя. Из-за бури все компасы, даже тот, что у него на запястье, перестал правильно показывать: стрелка крутится во все стороны, как бешеная. Капитан предположил, что мы оказались в центре крупной магнитной аномалии.

Вместе с ним и вторым пилотом, капитаном Робертом Льюисом, мы стали думать, куда вести самолёт дальше. Вариант спуститься как можно ниже и попытаться приводниться отвергли сразу: согласно шкале Бофорта, там наверняка шторм в 9–10 баллов, и «Enola Gay» развалится на части прежде, чем мы успеем сесть на воду. Так что даже выбросить спасательный плот не успеем. К тому же никто не хотел потерять стратегический груз — ведь если «Малыш» попадёт в руки японцев…

Второй вариант был — продолжить выполнение задания и сбросить бомбу на японские острова. К сожалению, мы теперь не знали, где они находятся. Да и когда совершали тренировочный полёт, то всё происходило при стопроцентной видимости и полном штиле. Командование не собиралось давать погодным условиям даже минимального шанса внести коррективы в план бомбардировки. А тут вдруг такое… Потому и второй вариант пришлось отвергнуть.