Чтение онлайн

После короткой передышки члены отряда, прикрывая друг друга, обошли поле боя. Собрали у американцев всё, что могло пригодиться: аптечки, боеприпасы, сухпайки у кого были. Оружие привели в негодность и выбросили. Потом вернулись, продолжили укреплять позиции. Обломки самолёта служили нам естественным укрытием, но этого было недостаточно. Мы знали: американцы вернутся, и на этот раз они будут действовать более осторожно. Потому я, тщательно осмотревшись, решил, что пора разделиться. Пока рядом никого не было, сказал оперу:

— Сергей, возьми Суркова с пулемётом, займите позицию на той сопке, — приказал ему (в такие моменты он безоговорочно признавал меня старшим по званию), указывая на невысокую, метров пятнадцать примерно, пологую возвышенность в полусотне метров от нас. — Оттуда будет хороший обзор. Свяжитесь с нашими. Спросите, как они далеко. Скажите, продержимся ещё максимум сутки. На особо опасных направлениях, там где к вам можно будет подобраться незаметно, установите растяжки. Гранат теперь достаточно. Только объясни всё бойцам сам.

Когда Добролюбов рассказал остальным о «своём» решении, и они с Сурковым ушли, я подумал: «Может, не стоило его туда отправлять? Остался бы здесь. Командир всё-таки». Но тут же понял: от меня здесь толку будет больше. Добролюбов в плане тактики офицер бесполезный. Сколько там людей было у него в МУРе в подчинении? Пара-тройка оперов от силы. А здесь и народу побольше, и обстановка совсем другая. Да и на сопке ему будет безопаснее. Ведь если погибнет, с нас строго спросят: «Как допустили гибель командира спецподразделения?!»

После того, как перевязки я занял позицию на краю обломков, откуда мог наблюдать за подступами к нашему укрытию. Но что увидишь сквозь густые заросли? Хрен да маленько. Пришлось приказать Бадме выступить вперёд, провести разведку. В бой не вступать, действовать максимально осторожно. Охотник кивнул и исчез в зелёнке.

— Готовьтесь, — прошептал я своим товарищам. — Они идут.

Мы замерли в ожидании. Минуты тянулись медленно, каждая из них казалась вечностью. Вскоре появился Бадма. Как из воздуха соткался, напугал даже, демон лесной. Он доложил: идут. Теперь собираются ударить с фронта и тыла. Первая группа отвлекает, вторая подбирается незаметно.

— Готовьтесь, — прошептал я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Оставалось надеяться, что Добролюбов второй отряд врага не проморгает, и тем не удастся подобраться слишком близко.

Американцы приближались. Они явно учли ошибки предыдущей атаки и теперь действовали более осмотрительно.

Вражеский десант теперь двигался с двух направлений: первым был наш тыл, и если бы не глазастый Бадма, то чёрт его знает, заметили бы мы приближение противника так скоро. Или бы столкнулись с ним нос к носу, когда те оказались на расстоянии броска гранаты. Я не думаю, что они стали бы так делать из опасения повредить атомную бомбу. Но дымовухами закидать могли бы постараться, поскольку в дальнейшей суматохе можно совершить рывок, а дальше нас просто перебьют в рукопашной схватке: на их стороне численное преимущество, как ни крути.

Это было бы правильным решением, если бы американцы не выбрали второе направление для атаки — ту самую высотку, куда забрались Добролюбов со Сташкевичем, прихватив с собой крупнокалиберный пулемёт. Видимо, десантники рассчитывали напасть одновременно. Первая группа нападает на нас с тыла и прорывается к останкам самолёта, вторая захватывает господствующую высотку и контролирует окрестности на случай подхода к нам подкрепления.

Что дальше? Я с самого начала задавался этим вопросом. Что делать стегнут? Чтобы эвакуировать отсюда многотонного «Малыша», хорошо бы иметь в распоряжении военно-транспортный самолёт. Подлетели, подцепили, подняли в воздух и унесли. Быстро и эффективно. Но увы, до первых образцов такой техники ещё несколько лет, и хотя наш изобретатель Сикорский давно живёт и работает в США, в вертолёты там поверят не сразу. Что тогда сделать? Закопать и замаскировать? На своей земле ещё куда ни шло, на советской — никогда.

Выходит, у них один вариант: разобрать бомбу на части и вытащить самое секретное, остальное уничтожить. Десантникам в этом случае наверняка дали подробные инструкции, что делать. Вероятно, среди них есть парочка натасканных инженеров. Они не лезут в бой, держатся в тылу — слишком ценные, чтобы ими рисковать. Знают ли они про то, что радиация погубит их здоровье? Возможно, а скорее всего их используют в тёмную. Меньше знаешь — крепче спишь и ручонками трясти не станешь, откручивая гайки и выворачивая винты, чтобы вытащить начинку «Малыша».

Обо всём этом я успел подумать, прежде чем не сорвался американский план. Сделал это наш охотник — шлёпнул первого десантника, чья голова неосмотрительно высунулась из-за укрытия. Остальные тут же открыли огонь, сочтя это нашей атакой, а вскоре рванули в атаку сразу с двух направлений. Увы, но момент внезапности был ими потерян. Мы воспользовались пулемётами, и над тайгой басовито зарокотало:

— Бу-бу-бу-бу… — это оба «Браунинга» принялись выплёвывать в наступающих пули калибра 12,7 мм со скоростью 750–850 выстрелов в минуту. Остальные, и я в том числе, добавили из автоматов. Нам казалось, что лавина огня заставит американцев отступить. Но они упрямо пёрли вперёд, не обращая внимания на потери. Видимо, решили, что времени возиться с нами больше нет, один решительный бросок, и всё будет кончено.

Десантники наконец-то смогли проявить себя. Они умело использовали складки местности, деревья и кусты в качестве укрытий. Мы швырнули в них несколько гранат, ещё три взрыва раздались на склоне высотки, — судя по всему, сработали установленные по моему предложению растяжки, — но наступающих это не слишком остановило. Нам приходилось всё чаще менять позиции, чтобы не оказаться под прицельным огнём. Но безопасных мест становилось меньше. Минут через десять после начала боя я услышал, как рядом кто-то застонал.

Рванул туда, низко пригибаясь. За спиной в обшивку самолёта вонзилось несколько пуль.

— Do not shoot at the plane! (По самолёту не стрелять!) — прозвучал зычный голос.

Я завернул за угол и наткнулся на Андрея Суркова. Он сидел на дне окопа и тяжело дышал, закрыв левой ладонью место на правой стороне груди. Из губ сапёра сочилась, пузырясь, кровь. Мне сразу стало понятно: не жилец наш сапёр — пуля пробила лёгкое. Если бы до госпиталя было ещё хоть полчаса, медики спасли бы. Но в этих условиях…

Сурков посмотрел на меня, горько усмехнулся.

— Такая вот… незадача, — потом закрыл глаза и бессильно опустил голову на грудь. Я знавал тех, кто даже с таким ранением мог продержаться несколько часов. Но человеческий организм — загадка природы. Кому шесть пуль в тело влепи, а он, словно кошка с девятью жизнями, вытянет. Другому…

— Твою ж мать! — выругался я в бессильной злобе. Занял место сапёра в стрелковой ячейке и дал несколько очередей в сторону наступающих. Двое подобрались слишком близко и рухнули на землю, остальные перевели огонь на меня, пришлось ретироваться.