Чтение онлайн

— А как вы думали, суки, я буду Женевские конвенции тут с вами уважать?! — прорычал я. — Вы на мою землю пришли, и мне прекрасно известно, на кой чёрт вас сюда принесло. Чтобы следующие восемьдесят лет размахивать вокруг моей Родины ядерной дубинкой, приближая свои ракеты к нашим границам.

Стрельба возобновилась с новой силой. Вскоре бухнул ещё один взрыв, и по фюзеляжу ударили осколки, посыпались куски земли и щепки — то была вторая растяжка, а больше у меня ничего не осталось. Я приказал Остапу Черненко переместиться от его бойницы в сторону рваной дыры — потенциального места прорыва. Пулемётчик кивнул и перетащил свою новоприобретённую бандуру в указанное место. Сам я расположился на другой стороне фюзеляжа, справа. Добролюбов остался наблюдать в глубине, рядом с бомбой теперь был только Бадма.

Вернее, мне так лишь казалось, что наш снайпер по-прежнему в строю. Когда я обернулся, то заметил: он вроде как сознание потерял. Крикнул оперу, чтобы проверил. Тот подскочил, приложил два пальца к сонной артерии. Посмотрел на меня и молча отрицательно помотал головой.

«Нас оставалось только трое на безымянной высоте», — автоматически пришли в голову слова из песни. Нет больше нашего охотника. Видимо, умер от сильной кровопотери. Вероятно, пуля перебила артерию. Да, в таких условиях с этим долго не протянуть. Я стиснул челюсти. Послышался шум: десантники принялись разбирать баррикаду с другой стороны, чтобы забраться внутрь.

Мы принялись огрызаться. Но палить наугад было слишком опасно: пули могли отрикошетить внутрь. Приходилось дожидаться, пока снаружи, через дыры и щели в завале, не мелькнёт кто-нибудь. Тогда короткая, в два-три патрона, как в Рязанском ВВДКУ учили, прицельная очередь. Эх, мне бы сюда АК-12! И пару цинков патронов к нему! Но увы, сколько ни говори «халва», во рту слаще не станет. ПСС машинка тоже убойная, и калибр 7,62, и скорострельность почти 700 выстрелов в минуту, то есть почти такая же, как у АК-12, да только вот…

Додумать не успел: какой-то хитрожопый пиндос умудрился пролезть дальше других. Сунул в дырку ствол Томпсона и нажал на спусковой крючок, мотнув стволом слева направо. Падая за кресло, служившее мне щитом, я только успел заметить, как одна пуля угодила нашему пулемётчику аккуратно в лоб. Остап даже сказать ничего не успел — смерть пришла к нему мгновенно. Тело бойца откинуло назад, и он обмякшей громадиной, — мужик был крупный, мощный, — упал на усыпанный стреляными гильзами пол самолёта.

— Ах ты, сука! — прорычал я, высунулся из-за кресла и очередью вышиб дух из стрелявшего. Он так и остался среди обломков, куда пролез, словно змея. Даже пикнуть не успел гадёныш, и автомат, несколько раз ударившись о железки, брякнулся куда-то в глубь баррикады. Мне же ничего не оставалось, как броситься к Остапу, схватить тяжеленный «Браунинг» и переместиться вместе с ним на свою позицию. Правда, патронов оставалось уже совсем немного. Но был расчёт, что мне не придётся отстреливаться слишком долго: то ли наши вскоре придут, то ли…

Американцы, поняв, что через пролом вот так сразу не пробраться, в который раз сменили тактику. Теперь они уже подобрались к фюзеляжу вплотную, и будь у нас больше гранат, можно было бы швырять их через иллюминаторы. Но увы, этот боеприпас закончился. Остались только дымовые, но ими пользоваться в таких условиях означало обречь себя на верную и быструю смерть: в клубах дыма десантники влезут в наш опорник, к гадалке не ходи, и покрошат нас с Серёгой.

Мы затаились с опером, ожидая, что пиндосы дальше будут делать.

— Полковник! — послышалось снаружи, и я сразу узнал голос американского «коллеги». — Сдавайтесь, и мы сохраним вам жизнь.

Я по-русски, от души и не стесняясь в выражениях, послал его в пешее эротическое путешествие, которое должно было закончиться в прямой кишке его матушки, откуда этот пиндос на свет и появился. После этого ничего не оставалось, как биться до конца. Больше предлагать не станут. «Да и хрен с ними!» — подумал я, приготовившись достойно встретить последние минуты своей жизни.

В ту же секунду американцы вскочили, сунули сразу в нескольких местах через иллюминаторы стволы автоматов и открыли бешеную стрельбу. Пули летали внутри фюзеляжа с визгом, рикошетя от металлических конструкций, в том числе от корпуса бомбы. Добролюбов коротко вскрикнул, падая на пол. Но приблизиться к нему я не мог ещё несколько мгновений — вжался в тугой нервный ком, и почему меня не задело, — одному провидению известно.

Но вскоре стрельба закончилась по команде:

— Прекратить огонь! — её подал Маршалл.

Пиндосы остановились, но им пришлось ждать: фюзеляж изнутри заполнился едким дымом сгоревшего пороха. Я буквально наощупь, почти ползком, добрался до Доболюбова. Он лежал на спине, прижимая руку с левой стороне груди около плеча. Дышал часто и тяжело, но на губах не пузырилась кровь, значит лёгкое не было задето. Недолго думая, я сунул руку под лейтенанта. Нащупал вторую дырку.

— Держись, Серёга. Сквозное у тебя. Жить будешь, — потом достал перевязочный пакет, и пока американцы ещё думали, как забраться внутрь, перевязал раненого товарища. Потом сказал ему негромко, чтобы снаружи не услышали. Чёрт их знает, вдруг по-русски кумекают? — Ты лежи здесь, а я пойду прогуляюсь. Достало меня тут торчать, дышать нечем.

Добролюбов приподнял брови.

— Лежи, молчи. Наброшу на тебя шинель Остапа. Она вся в крови, сойдёшь за мёртвого.

— А ты… куда? — спросил опер, стиснув зубы от боли и мужественно её терпя.

— Долги возвращать.

Я вернулся к пулемётчику, взял его шинель, которая валялась рядом и была пробита пулями в трёх местах, да густо залита кровью погибшего. Схватил её и накрыл Добролюбова. Не ахти какая маскировка, но может пригодиться. Потом я полез в сторону, противоположную от основного «входа». Там оставался, — специально попросил бойцов, когда готовились, — небольшой лаз. Оставили его на случай, если придётся выбираться отсюда. Так и случилось. Была ещё мысль забрать с собой Серёгу, но раненого через это нагромождение металла не протащишь — снаружи засекут.

Я ощущал себя ужом, который ползёт через лабиринт. Железки, провода, трубки, тряпки, — всё, что когда-то составляло начинку самолёта В-29, теперь превратилось в развороченные внутренности, и мне пришлось по ним карабкаться наружу. Я с собой из оружия взял только катану и танто. Пистолет с автоматом оставил там, около пулемёта. Всё равно патронов осталось на полминуты огневого контакта, а за это время меня, скорее всего, посекут очередями.

Я выбрался из самолёта и, оказавшись наверху фюзеляжа, замер. Стал прислушиваться. Американцы принялись осторожно заглядывать внутрь через иллюминаторы. Потом, поняв, что изнутри никто не стреляет, вернулись к «входу» и начали быстро разбирать баррикаду. Я же понял: настало время наведаться в их тыл, где наверняка ожидают инженеры — специалисты по атомному оружию. Мне пришло в голову, что убивать их не следует. Справлюсь и возьму в плен. Когда наши прибудут наконец, эти очень пригодятся.