Чтение онлайн

— Сидите здесь, — сказал я инженерам.

— Простите, мистер, — подал голос Циммерман. — Но нас же тут звери съедят. Бросите нас безоружными?

Чёрт, а ведь он прав. Если днём хищники к людям, от которых металлом и порохом за версту несёт, не сунулись, то это не значит, что не сделают этого ночью. Ну, и как быть? Отдать сержанту американской армии автомат? Вот уж хрен ему по всей морде. Я отцепил от пояса ножны с танто и протянул Майклу.

— Вот что я вам скажу, мистер Циммерман. Если по возвращении не обнаружу вас здесь, пеняйте на себя. Второго шанса не дам. Найду и перережу каждому ахиллесовы сухожилия. Боль жуткая, ходить не сможете очень долго, а возможно никогда. Но зато убежать далеко не сумеете. Всё ясно?

Они покивали, и даже в темноте я заметил, как напуганы. Сержант тот и вовсе даже кинжал положил рядом на землю, чтобы не держать в руках и не давать мне повода усомниться в своей готовности подчиняться.

— Так, а теперь давай-те ка знакомиться. Ты, — я ткнул пальцем в высокого. — Имя, фамилия, звание, должность.

— Доктор философии Ричард Штайнберг, профессор Массачусетского технологического института.

— Теперь ты, — я ткнул во второго.

— Доктор инженерных наук Ричард Миллер, Колумбийский университет.

— Очень приятно, господа учёные, — сказал я. — Меня зовут Алексей Оленин, я полковник Главного управления контрразведки «Смерш» народного комиссариата обороны СССР. Если и впредь будете меня во всём слушаться, то я гарантирую вам жизнь и, не могу исключать, возвращение в США. Но если попробуете обманывать, захотите убежать или прочее, то поступлю с вами по законам военного времени. Всё ясно?

Все трое закивали.

— А теперь я отлучусь на некоторое время. Сержант Циммерман, обеспечьте охрану своих коллег. Внимательно слушайте, а спать разрешаю только по очереди. Иначе в самом деле вас кто-нибудь сожрёт. Здесь тигры водятся, — нагнал я страху на американцев и скрылся в темноте.

Я продирался через густой подлесок, следя за каждым шагом. Ночной лес дышал холодом, и каждое шевеление иголок, листвы или веток под ногами казалось громче, чем взрыв. Добрался до края поляны, где тёмная громада разбитого фюзеляжа В-29 выделялась на фоне ночного неба. Огни фонариков метались среди обломков, освещая мертвенные тени на траве.

Прильнув к земле, медленно пополз вдоль края поляны. Трава была влажной от росы, а земля холодной, но я старался не думать об этом, сосредотачиваясь на шуме впереди. Вскоре взгляд выхватил тела моих товарищей — они были сложены в ровный ряд неподалёку фюзеляжа. Десантники их просто оставили здесь, но, к счастью, не стали охранять, решив, что это пустое занятие.

Я продолжил ползти, прячась в тени небольших кустов. Изнутри самолёта доносились приглушённые голоса и металлические стуки. Пригляделся — несколько американцев возились у креплений атомной бомбы. Похоже, они пытались освободить её, используя инструменты. На мгновение я замер, прижавшись к земле. Сердце гулко билось в груди. Враги были сосредоточены на своей работе, их действия казались поспешными, но уверенными. Я различил слова: пиндосы обсуждали, как лучше вытащить бомбу, чтобы не повредить её.

Мой взгляд скользнул обратно к телам товарищей. Где-то там Добролюбов. Надеюсь, что живой. Я медленно подполз к телам, стараясь не шуметь. Запах крови бил в нос, смешиваясь с пороховой гарью. Найти Добролюбова оказалось несложно — его худощавую фигуру невозможно спутать. Я легонько тронул его за плечо, наклонился и прошептал:

— Живой?

Секунду он не реагировал, но затем приоткрыл глаза и едва слышно ответил:

— Почти. Я уж думал, не придёшь.

— С хрена ли? — усмехнулся я, хотя сердце гулко билось от облегчения. — Нет уж, товарищ лейтенант, я тебя тут не оставлю. Иначе меня потом в СМЕРШ по допросам затаскают. А оно мне надо?

Он попытался слабо улыбнуться, но только качнул головой. Я продолжил:

— У меня, кстати, для тебя и нашего командования есть сюрприз.

— Какой? — прошептал он, в голосе мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Увидишь, поймёшь. А теперь давай-ка, поползли. Сможешь?

Добролюбов медленно и осторожно перевернулся на живот. Он скрипнул зубами от боли, но голосом не издал ни звука. Видно было, что ему тяжело, но упрямство лейтенанта и желание выжить оказались сильнее.

— Сможешь? — спросил я ещё раз, прикрывая его сбоку и оглядываясь в сторону врагов.

— Справлюсь, — выдохнул он, отталкиваясь правым локтем от земли и стараясь не издать ни звука. Ну хотя бы ноги его слушались, и он полз за мной, несмотря на боль в раненой груди.

Мы двигались медленно, словно призраки, сливаясь с тенями. Времени было мало — я знал, что нас могут заметить в любую секунду. Но сейчас всё, что имело значение, — это вытащить Серёгу из этого ада.

Осторожно покинули поляну, стараясь не издавать ни звука. С каждым метром тени деревьев становились гуще, и напряжение понемногу ослабевало. Когда оказались за плотной стеной елей, я наконец подал Серёге знак остановиться.

— Передохнём, — прошептал я, проверяя, нет ли за нами преследователей.

Добролюбов тяжело выдохнул, привалившись к стволу сосны. Я быстро достал из укрытия флягу, которую оставил здесь, прежде чем отправиться на поляну. Открутил крышку и сунул её ему в руку.

— Пей, — коротко сказал я.

Серёга жадно припал к горлышку, зажмурившись от наслаждения. Горло его громко забулькало, пока он глотал воду большими, торопливыми глотками.

— Полегчало? — спросил я, опуская взгляд на его раненую грудь.

— Нормально, — выдохнул он, возвращая флягу. — Но долго не сидим, да?

Я кивнул, обдумывая следующий шаг. Времени действительно не было. Но прежде чем двигаться, следовало бы Серёгу перевязать. У меня имелся при себе перевязочный пакет, однако решил не рисковать: слишком близко от самолёта. Услышат, если лейтенант начнёт стонать или, чего доброго, заорёт благим матом.

Потому я прицепил флягу на пояс, помог Добролюбову подняться:

— Сам идти сможешь?

Он кивнул.

— Тогда следом за мной. Не спешим. Не надо, чтобы ты на сук напоролся или в овраг улетел.

— Принято.

Мы двинулись к тому месту, где я оставил пленных инженеров-атомщиков.

Я не успел командиру за время пути, поскольку переход для него, раненого, был очень трудный, рассказать о своих пленных. Да и, если уж совсем откровенно, даже не особо надеялся найти их там, где оставил. Подумал, что стоит мне отойти подальше, как, наплевав на предупреждения, постараются вернуться к своим. Ночь, не ночь, лишь бы шкуры свои спасти от плена.